Оставив войско на Доро, Вахъяздат в сопровождении конвоя мидийских воинов направился в главный стан Фравартиша. На душе у него было тяжело, и горестные предчувствия сжимали тисками его сердце. И как это бывает — плохие предчувствия всегда чаще оправдываются. Фравартиш подверг Вахъяздата унизительной церемонии. Он принял вождя персидских повстанцев сидя на роскошном троне и в окружении внушительной свиты. Вдоволь насладившись стоявшей перед ним в одиночестве фигурой, мидийский вождь соизволил наконец повелительным жестом отпустить своих мидян и остался наедине с Вахъяздатом. Вахъяздат продолжал молча, с каким-то горестным сожалением глядеть на заносчивого мидянина.
— Кто ты? — отрывисто спросил Фравартиш.
— Я человек, который поднял простых людей Персии на борьбу, чтобы низвергнуть узурпатора Дария и уничтожить и изгнать его придворную клику, а затем построить в Персии царство справедливости, в котором богатый не будет обижать бедного, а сильный притеснять слабого.
— С чем ты приехал?
— С миром и дружбой.
— Ты — перс. А какая дружба может быть между мидянином и персом?
— Перс такой же человек, как и мидянин, и разве люди не могут дружить между собой?
— Перс — не человек. Это взбунтовавшийся раб, ставший господином, но я восстановлю попранную справедливость и поставлю зарвавшегося раба на его место!
— Ты хочешь повернуть время вспять?
— Да!
— И поэтому ты взял себе имя Киаксара?
— Да, перс. Я объявил себя — Хшатрита, из рода Увахштры, потому что хочу возродить великую Мидию такой, какой она была при Хшатрите, когда все народы вокруг трепетали при одном его имени, а жалкие персидские царьки целовали прах у ног мидийского царя.
— А что ты сделаешь с Персией, если победишь Дария?
— Превращу в глухую провинцию Великой Мидии.
— А как поступишь с персами, которые поднялись против Дария и этим помогли тебе?
— С персами, которые были против Дария, и с персами, которые были за Дария, я поступлю одинаково — сделаю рабами мидян! Я же тебе сказал, что восстановлю попранную справедливость.
— Да-а-а. Ты для меня еще страшнее, чем Дарий.
— Ага! К чему лицемерие, — "с миром и дружбой..." для тебя мидянин всегда будет страшнее самого твоего лютого врага перса. И не о людях ты думаешь, а о власти... пати-кшаятия Вахъяздат! Да, я о тебе знаю все! И ты для меня страшнее Дария! Потому что Дарий, если даже победит меня, всегда останется чужим для мидян, а ты... ты можешь заставить мидян позабыть, что ты перс и превратить их в своих верных псов. Потому что когда призванные мной воины-мидяне, служившие под твоим началом, рассказывали мне о тебе, в их глазах светилась... любовь!
— Ты сам подтверждаешь мою правоту — перс и мидянин могут жить в мире и дружбе!
— Слушай, перс! Не испытывай моего терпения, оно далеко не беспредельно. Уходи прочь! Не искушай!
— Хорошо. С ослепленным ненавистью говорить по-человечески — пустая трата времени! Оставайся один. Но Дарий для тебя такой же враг, как и для меня, и, хочешь ты или не хочешь, у нас одна цель — победить Дария. А поэтому пропусти меня в Маргиану...
— К Фраде?
— Да! Объединившись с Фрадой, мы оттянем на себя большую часть войск Дария и этим поможем тебе, Фравартиш!
Фравартиш задумался. Думал долго. Тряхнул головой и отрезал:
— Нет!
Вахъяздат уставился на Фравартиша в крайнем изумлении.
— Ты с ума спятил, Фравартиш! Только в объединении наша сила, только в объединении! Ведь, отказывая мне, ты губишь не только меня или Фраду, но и себя, безумец!
— Может быть, я и безумец, но ненависть к вам, персам, пересиливает мой разум. Я сказал все, и слово мое окончательное. Уходи, разумный Вахъяздат, и не искушай меня!
— Я ухожу. Прощай, безумный Фравартиш.
Поистине положение Вахъяздата было безвыходным. Путь назад в Персию отрезал Артавардия, а находиться в Мидии было опасно — этот сумасшедший Фравартиш мог, при его ненависти к персам, обрушиться на войско Вахъяздата. От него всего можно было ожидать. Была мысль: завязав стычку с Артавардией, раздразнив персидского военачальника, хитрым маневром навести его на мидян Фравартиша, а самому ускользнуть. И пока Фравартиш сражался с Атавардией, связав его по рукам и ногам, вернуться в Персию и, воспользовавшись отсутствием войск Дария и воинов племен пасаргадов и патейсхореев, штурмом взять почти безоружную столицу Персии — Пасаргады. Но что-то подленькое было в этом плане, и Вахъяздат отказался от него — нельзя справедливое дело делать грязными руками. Пусть недалекий Фравартиш неправ в своей слепой ненависти к каждому персу, будь он Дарием или Вахъяздатом или кем другим, но под его предводительством бьются за свободу простые мидяне, такие же обездоленные, как и простые персы. Вахъяздат был уверен, что простые мидяне скорее поняли его, чем их твердолобый вождь. Может быть, об этом подозревал и сам Фравартиш и поэтому постарался не допустить встречи Вахъяздата с простыми мидянами быстро выпроводил вождя восставших персов.