На царском совете он лебезил до приторности перед могущественной Томирис, но любые воинственные планы, на которые вдруг стал горазд ставший отчаянно воинственным Омарг, Сакесфар сразу отметал, махая перед собой обеими руками. Его не покидала надежда обойтись как-нибудь мирно, откупиться, пожертвовав, хаомоваргами и золотом Томирис. Или направить гнев Дария в сторону — на кого угодно, только не на него, Сакесфара. Но всяких надежд лишало присутствие Зогака в персидских войсках. Конечно, Зогак лютой ненавистью ненавидел Томирис, но все-таки в первую очередь он постарается вернуть себе трон тиграхаудов, а значит, сначала начнет свою зловещую охоту на него, Сакесфара. И сейчас единственная надежда Сакесфара — это его нелюбимая сноха Томирис.
В самый разгар споров как гром с неба пришло известие, что сарматы под предводительством Амаги перешли границу и вторглись в пределы владений массагетов. Двадцатитысячный отряд массагетов, отступая под натиском превосходящего врага, перешел на тактику лихих налетов, задерживая стремительное движение конных масс сарматов. Это круто меняло все. Томирис теперь была вынуждена со своими основными силами идти на Амагу. К ужасу Сакесфара, весь сокрушительный удар персидских войск обрушится на тиграхаудов, которым в помощь Томирис выделила, несмотря на трудности, десятитысячный отряд, да еще и трехтысячный отряд хаомоваргов Омарга. После истеричных припадков Сакесфара, впавшего в панику, после припадков безумной храбрости, обуявшей Омарга, предлагавшего сверхсмелые планы и явно неосуществимые, царственная троица решила все-таки принять план не потерявшей ни разума, ни хладнокровия Томирис. Задача тиграхаудов с небольшими вспомогательными отрядами массагетов и хаомоваргов заключалась в одном — избегая решительного столкновения с могучей армией Дария, вести изнурительную и для себя, но все-таки больше для незнакомого с местностью врага партизанскую войну с мелкими, не дающими покоя противнику стычками. И, всячески затягивая войну, ждать армию царицы массагетов после победоносной войны. В случае же неудачи Томирис в войне с сарматами, ничего другого не остается, как, откочевав в глубь страны, продолжать летучую войну до тех пор, пока не вырастут новые бойцы, которые и погонят врагов со всех сакских земель. Самым трудным оказался вопрос о предводителе боевых сил против персов. На Сакесфара не было никакой надежды, достаточно было только взглянуть на него — от одной мысли о встрече с Зогаком его бросало то в холод, то в жар. Какой же из него вояка? Поставить во главе войска какого-нибудь вождя из тиграхаудов или массагетов — равносильно отдать на произвол неверного счастья судьбу трех народов, а потом ни один из царских особ не желал иметь соперником удачливого вождя... Лучшего вождя, чем опытный и храбрый Омарг, трудно себе представить, но... взбудораженный Омарг может ради своего интереса не пощадить чужих для него тиграхаудов и массагетов, но самое главное, что тиграхауды, а их подавляющее большинство, никогда не согласятся пойти под власть чужака. Оставалась лишь одна кандидатура, на которой особенно рьяно настаивал Сакесфар — Скун! И Томирис скрепя сердце вынуждена была согласиться, а кого же? Скун имеет хотя бы право, и тиграхауды охотнее подчинятся сыну царя и наследнику престола. Томирис отлично понимала опасность назначения на такой ответственный пост неопытного и недалекого Скуна, но, надеясь на трусливую осторожность своего свекра, подумала, что Сакесфар удержит своего сына от опрометчивого шага. Да и выхода больше никакого не было.
Так в тревоге и сумятице чувств, каждый недовольный своими союзниками, разошлись цари и царица.
Нашествие
