Каждая из наших глубинных бомб содержала четыре центнера Аматола, так что в дюжине было больше двух тонн сильного взрывчатого вещества. Мы удерживали контакт, выходили в атаку и затем делали залп из всех метателей сразу — с левого, правого бортов и с кормы. У меня в ушах все еще был голос командира корабля: «Это не самый мой любимый вид спорта…»
Бездеятельность была загадочной. Быть может, они прекратили охоту? Я смог ослабить напряжение своих мускулов — осторожно, потому что я не должен был вздрагивать, если это снова начнется. Контратака: медленное уничтожение. Мысль о еще одном проходе эсминца заставила содрогнуться всего меня. Я ухватился за память, чтобы занять свои мысли.
Я был снова на эсминце «Карл Гальстер», жестянке из-под сардин, набитой оружием и механизмами. Мы установил контакт к юго-западу от Британских Островов. Неожиданный крик с правого крыла мостика: «Торпеда на пеленге три-ноль!» Голос все еще звучал в моих ушах, хриплый, но режущий ухо. Я никогда его не забуду, даже доведись мне прожить сто лет.
Я четко видел след торпеды — пузыри на воде. Казалось, прошла целая вечность, пока наша бледная кильватерная струя повернула в сторону.
Я судорожно сглотнул. Страх держал меня за горло — двойной страх, рожденный тогда и сейчас. Мои мысли были в хаосе. Мне нужно быть внимательным, чтобы не смешать их. «Торпеда на пеленге три-ноль!» — это было на эсминце «Карл Гальстер». Ужасные несколько секунд оцепенелого напряжения, затем крик спасения: «Торпеда пересекает курс по носу!»
Держаться — и уходить подальше! Сколько времени прошло уже? Я все еще не мог заставить себя пошевелиться. В этот раз я был одним из тех, на кого велась охота. Глубоко внизу на подводной лодке с пустыми торпедными аппаратами, беззащитной — даже если бы мы всплыли.
«Карл Гальстер» увернулся от торпеды в одном-двух метрах. Руль на борт и максимальные обороты машины, пока корабль не стал на курс, параллельный курсу торпеды. Как сильно тогда вибрировал корпус — почти до точки разрушения. Колокол громкого боя непрерывно звонил, подавая тревогу для команды в машинном отделении. Затем команда офицера-торпедиста: «Огонь с левого и правого бортов!» Бездыханное ожидание, пока двойная детонация не встряхнула корабль с носа до кормы. Ничего не было видно, кроме двух белых водоворотов слева и справа от нашей кильватерной струи, как будто бы пара скал свалилась в воду.
Затем команда: «Руль лево на борт!» Командир эсминца снизил скорость настолько, чтобы гидроакустики во чреве эсминца смогла работать гидрофонами. Такая же тактика, как и у нашего противника — один к одному. Эсминец заметно накренился, когда его скорость снова увеличилась, и мы погнались за эхом.
Серия глубинных бомб была сброшена в точке максимального сигнала. Установка взрывателей на малую глубину, взрывы короткие и резкие. Это звучало, как будто мы попали на скопление мин. Я все еще мог мысленно видеть большие белые гейзеры, величественно вздымавшиеся на несколько секунд перед тем, как они распадались в мелкие брызги.
Все еще ничего. Я отважился сделать несколько долгих вдохов, чтобы размять легкие.
Командир уставился на приборы, как будто бы его глаза могли повлиять на их стрелки с расстояния, но ничего не пошевелилось. И никаких шумов от ASDIC. Гидроакустик казалось погрузился в религиозную медитацию. Я размышлял, почему же наши преследователи не двигались. Не могли же мы ускользнуть из их электронной сети на скорости в жалкие два узла.
«Курс два-два-ноль», — приказал Командир.
И снова молчание.
«Курс два-два-ноль, Командир» — доложил рулевой спустя ощутимое время.
Следующий доклад шепотом — «Шумы винтов на курсе два-два-ноль. Ослабевают» — вызвал насмешливую гримасу на лице Командира.
Я мысленно вернулся на мостик эсминца «Карл Гальстер». Холодные, молчаливые лица плавали в лунном свете. Никаких признаков неприятеля, как бы пристально мы ни всматривались. Только лишь выкрики команд, всплески глубинных бомб, удары подводных взрывов. Перекрестный пеленг и снова залпы глубинных бомб. Белые водовороты расплетали нашу бледную косу кильватерного следа.
И затем на темной воде вдруг пятно масла. Прожектор ощупал его тонким белым пальцем. Мы повернули и тут же направились к нему. Все орудия были безжалостно направлены на нефтяное пятно. «Огонь левый борт! Огонь правый борт!»
Рыбы с разорванным воздушными пузырями плавали брюхом кверху в сиянии прожектора — их были сотни, но не было никаких обломков с лодки. Только лишь пятно нефти. Эхо от цели исчезло.
Продолжать поиск было некогда. Британский крейсер мог появиться в любой момент и преградить нам дорогу домой. Командир волей-неволей должен был направляться в Брест. И в этот момент он сухо произнес: «Это не мой любимый вид спорта».
Голос гидроакустика неожиданно проник в мое сознание. Из того, что я расслышал, можно было понять, что эсминец поворачивает в нашу сторону. После всего, что было — еще один заход. Они просто дразнили нас — играли с нами в кошки-мышки. Наши надежды на спасение испарились. Мы все еще были на крючке.