Мичман прокричал: «Вон там еще есть!» Он указывал на море перед ярко горящим танкером. Я поднял бинокль и увидел спасательный плот с двумя людьми на нем.
Я смотрел на них в бинокль неотрывно целых полминуты. Никто из них не пошевелился. Без всякого сомнения, они были мертвы.
Но вон там! Эти черные бугорки в воде могли быть только пловцами.
Второй помощник тоже направил свой бинокль на них. «Гляди в оба!» — взорвался Командир. «Ради Бога, внимательно следите за кормовым сектором».
Мог ли я, в конце концов, слышать крики сквозь шипение и треск? Один из пловцов мимолетно поднял свою руку. Остальные девять или десять были видны только лишь как пляшущие черные шары.
На мгновение я потерял их из виду, потому что ветер окутал их маслянистым черным дымом. Затем они снова показались. Никакого сомнения — они направлялись в сторону подводной лодки. За ними красные языки горящей нефти облизывали воду все более расширявшейся дугой.
Я искоса глянул на Командира.
«Рискованно», — услышал я его бормотание, и понял, что он имеет в виду. Мы подошли слишком близко к горящему судну. Становилось жарко.
Две или три минуты он ничего не произносил. Он поднял свой бинокль и снова опустил его, стараясь прийти к решению. Наконец голосом, который лишь ненамного отличался от карканья, он остановил оба дизеля и дал задний ход на электромоторах.
Наверняка внизу недоуменно поднимали брови. Реверсирование посреди океана — это было незнакомым еще опытом, да и нелегким делом тоже. Когда подлодка движется задним ходом, она не может произвести срочное погружение.
Пылающая нефть распространялась быстрее, чем могли плыть люди. У них не было шансов, даже только потому, что огонь пожирал кислород. Асфиксия, ожоги и утопление — любой, кто попадал в горящую нефть, погибал одновременно от всех трех причин.
Было просто благо, что за треском пламени и приглушенными звуками небольших взрывов не было слышно никаких криков.
Отливавшее красным лицо второго помощника было охвачено ужасом.
«Никто их не подобрал,» — пробормотал Командир. «Не могу этого понять…» Я также находил это невообразимым. Все эти часы! Они должно быть пытались удержать судно на плаву — возможно, у него оставалось достаточно плавучести, а судовые котлы были достаточно неповрежденными, чтобы давать ход в несколько узлов. Возможно, команда судна боролась в надежде на выживание. Меня бросило в дрожь при мысли о том, через что им пришлось пройти.
«Теперь мы даже не узнаем названия судна,» — услышал я слова Командира. Он хотел, чтобы его слова прозвучали саркастически.
Волна тошноты охватила меня. Я вспомнил, как мне пришлось помогать вытаскивать человека из огромного нефтяного пятна в гавани после авиационного налета — как он стоял на причале, стонал, и как его конвульсивно рвало. Горящее топливо обожгло его глаза. Было благословением, когда появился моряк с пожарным шлангом. Струя воды была столь сильной, что она сбила беднягу с ног — он покатился по булыжникам, как черный аморфный сверток.
Неожиданно корма судна поднялась выше над водой, как будто ее вытолкнули снизу. На несколько длинных секунд она маячила над горящим морем, перпендикулярная как скала. Затем с двумя или тремя приглушенными взрывами судно скользнуло под воду.
Море мягко сомкнулось над местом, поглощая судно — и как будто его никогда и не было. Пловцов больше не было видно.
Внизу наша команда должна была теперь слышать музыку последнего погружения танкера, отвратительные трески, щелчки и стоны, взрывающиеся котлы и горящие переборки. Какой глубины была Атлантика в этом месте? 5000 метров? По крайней мере 4000 — глубина достаточная, чтобы покрыть Монблан.
Командир приказал отворачивать.
«Ничего хорошего торчать здесь».
Впередсмотрящие все еще стояли как всегда неподвижно, с поднятыми к глазам биноклями.
Впереди нас горизонт приобрел слабое красноватое свечение типа того, что проектирует на ночное небо расположенный далеко мегаполис. Неожиданно небо осветилось, почти до зенита.
«Мичман», — произнес Командир, «запишите: видимое свечение — добавьте время и координаты. Какие-то другие подлодки должно быть там работают… посмотрим, что там за фейерверк они там устроили», — пробормотал он и направил нос лодки на покрасневший горизонт.
Я не мог этому поверить. Неужели ему недостаточно? Мы были обречены пахать море, пока наши топливные танки не обсохнут? Должно быть, у него зудело атаковать эсминец, отомстить, задать британцам порцию их собственно лекарства…
Стармех исчез внизу.
«Верно», — сказал Командир, «пора передать донесение. Бумагу и карандаш, мичман. Лучше начать все сначала — похоже, наконец-то мы от них избавились».
Я понял его. Нет нужды беспокоиться о том, что мы выдадим свое место, если даже мы пошлем больше, чем сжатую радиопосылку. Британцы знали, что здесь действуют подводные лодки — им больше не нужны были для этого радиопеленгаторы.