Появились морские ботинки Командира. Он медленно карабкался вниз по трапу. Все глаза были прикованы к его лицу, но он лишь иронично ухмыльнулся. «Обе машины малый вперед. Курс ноль-шесть-ноль. Корвет лежит в дрейфе в тысяче метров от нас. С остановленными машинами, судя по всему. Коварные содомиты планировали напасть на нас». Он наклонился над картой. Через некоторое время он повернулся ко мне. «Хитроумные подонки — с ними надо держать ухо востро. Мы можем потихоньку отойти на запад».
«Когда сумерки?» — спросил он мичмана.
«В 18:30, Командир».
«Хорошо. Мы пока будем ждать на глубине».
Казалось, что немедленная опасность миновала, если судить по нормальному тону его голоса. Он глубоко вздохнул и выпятил грудь, кивая всем нам по очереди.
«Картина после боя», — произнес он с демонстративным взглядом на мешанину из ведер, битого стекла и истоптанных непромокаемых штормовок.
Мне вспомнились картины Дикса: мертвые лошади, лежащие на спинах, их разверстые животы как брошенные понтоны, все четыре ноги бесчувственно вытянуты в небо; тела в военной форме, вмурованные в грязь окопов, их зубы обнажены в молчаливом бешенстве. Хотя мы только что были на волосок от гибели, у нас не было ни закрученных внутренностей, ни обуглившихся конечностей, ни крови, просачивающейся через парусину носилок, на которых лежат жертвы мясорубки. Несколько осколков стекла, несколько сломанных приборов, треснувшая банка со сгущенным молоком да пара разбитых картин в проходе — вот и все следы нашей битвы. Появился дневальный, сморщил нос при виде беспорядка и принялся за уборку. Я заметил, к своему сожалению, что фотография Командующего не пострадала.
Машинному и моторному отделениям повезло меньше. Стармех перечислил длинный список технических повреждений.
Командир терпеливо кивнул. «Постарайтесь все исправить, Стармех. Я не удивлюсь, если они скоро снова начнут за нами охоту». Затем, обращаясь ко мне: «Пора бы нам и съесть что-нибудь. Я прямо умираю от голода». Он стянул фуражку и повесил ее сверху чьей-то штормовки.
Лицо второго помощника скривилось в ухмылке. «Наш омлет наверняка уже совсем холодный».
«Эй, шеф», — позвал Командир кока в корме, «приготовь-ка еще омлета».
Я был поражен. В самом ли деле мы снова собирались усесться за стол, как обычно, или это была иллюзия? В моих ушах все еще звучали разрывы глубинных бомб. Мне все еще не верилось, что мы выпутались из этой передряги невредимыми. Я молча уселся и помотал головой, чтобы прогнать галлюцинации.
Меньше, чем через час после последнего разрыва глубинной бомбы радист поставил на патефон пластинку. Мурлыкающий голос Марлен Дитрих донесся из громкоговорителей. «Убери свои деньги, ты сможешь заплатить в другой раз…» Это была пластинка из личной коллекции Старика.
Было 19:00, когда по громкой связи раздался приказ Командира к всплытию. Стармех нырнул через дверь в переборке и отдал распоряжения рулевым. Впередсмотрящие облачились в свои штормовки и выстроились под люком, приводя в порядок свои бинокли.
«Шестьдесят метров, пятьдесят метров — поднимаемся быстро», — доложил Стармех. Когда глубиномер показал тридцать метров, Командир приказал выровнять лодку и произвести круговое прослушивание гидрофоном. Все замолчали. Я вообще перестал дышать. Оператор ничего не обнаружил.
Командир взобрался по трапу. Когда лодка достигла перископной глубины, по щелчкам переключателей я понял, что он осматривает горизонт.
Мы напряженно ждали. Все еще ничего не было.
«Всплытие!»
Зашипел воздух высокого давления, направленный в главные балластные танки. Командир опустил перископ, который со щелчком встал на место. Только тогда он оторвал голову от резиновой окантовки окуляра.
«Верхний люк чист», — доложил наверх Стармех. «Выровнять давление!»
Старший помощник повернул маховик, и крышка верхнего люка открылась с таким звуком, будто пробка вылетела из бутылки с шампанским. Это означало, что выравнивание давления было неполным. В лодку устремился свежий воздух. Он был холодным и сырым. Я жадно втягивал его ртом, ощущая его благодать, заполняя свои легкие до отказа и наслаждаясь привкусом соли на языке. Лодка испытывала килевую качку.
Громкие приказы с мостика: «По местам стоять к продуванию до полной плавучести. Машинной команде оставаться на местах к погружению».
Стармех одобрительно кивнул. Командир был осторожен, не желая неоправданно рисковать.
В диске темного неба, обрамленном комингсом люка, мерцала пригоршня звезд, как крошечные фонарики, качаемые ветром.
«Приготовить левый двигатель».
«Левый двигатель готов!»
Подводная лодка закачалась. Круглый глаз верхнего люка качался туда-сюда поперек сверкающего фонового экрана.
«Левая машина малый вперед».
По корпусу лодки пробежала дрожь, когда запустили двигатель.
Командир вызвал на мостик впередсмотрящих и мичмана.
«Нужно отправить радиограмму», — услышал я.
Снова внизу появился мичман. Заглянув через его плечо, я не смог сдержать ухмылку, потому что текст, который он записывал, совпадал с моим предвидением почти дословно. Удивленный моим весельем, он поднял брови.