Причина катастрофического дифферента на нос заключаюсь в том, что носовые горизонтальные рули заклинило на погружение. Рулевой-горизонтальщик Морозов теперь перевел рули на ручное управление и с большим усилием установил их в нулевое положение, а кормовыми рулями мастерски удержал лодку в горизонтальном положении на глубине сорока пяти метров.
Сторожевики долго не успокаивались. Они то быстро приближались к лодке, то удалялись. Но нащупать нас враг так и не смог.
Вскоре взрывы бомб затихли. Корабли противолодочной обороны противника покинули этот район.
По переговорным трубам я сообщил экипажу о потоплении транспорта водоизмещением четыре тысячи тонн, поздравил всех с новой победой. Позже, проходя по отсекам, задержался возле Гусарова.
— Помните, Гусаров, как после первого похода вы сокрушались, что мы идем в базу ни с чем? Ну а теперь как настроение?
— Отличное, товарищ командир! Крепко мы дали фашистам. Надолго нас запомнят, — ответил подводник, улыбаясь.
Через четыре часа после атаки лодка всплыла. Я послал командованию бригады радиограмму: «Потоплено пять транспортов противника. Торпедирован миноносец. Боеприпас израсходован. Прошу указаний».
Вскоре мы получили ответ с поздравлением и разрешением возвратиться в базу.
Определив свое место по маяку Хоборг, взяли курс на север. В темное время суток шли в надводном положении, заряжая аккумуляторную батарею.
По нашим расчетам, к финским шхерам, где нас ждали тральщики, лодка должна была подойти с рассветом.
Наступило утро 11 марта, чудесное утро, когда уже чувствуется приближение весны. Только что взошло солнце, и лучи его заискрились на гребнях волн.
Мы уже приближались к маяку Чекарсэрн, как вдруг вахтенный сигнальщик Гусаров обнаружил на курсовом углу 30 градусов правого борта рубку подводной лодки. Это мог быть только вражеский корабль.
Увеличив скорость, резко развернулись на противника.
И тут Гусаров, а потом и все, кто находились на мостике, заметили, как от фашистской лодки протянулись в нашу сторону две пенистые нити — враг выпустил торпеды. Мгновенно оценив обстановку, я приказал переложить руль вправо. Торпеды проскользнули вдоль нашего борта.
Все обошлось благополучно. Мы вошли в финские шхеры. На корабле полным ходом шла приборка. До блеска вычистили все механизмы, матросы брились, приводили в порядок одежду, словно готовились к празднику. Да это так и было. День возвращения в базу после успешных боевых действий — для моряков настоящий праздник.
Солнце стояло уже высоко, когда мы приблизились к Хельсинки.
После торжественной встречи и двухдневного отдыха меня вызвали в Кронштадт на доклад к командующему флотом. Владимир Филиппович Трибуц выслушал мой рассказ о походе и поздравил с большой победой. Засчитав нам потопление четырех транспортов и одного сторожевого корабля, приказал вывести на рубке нашего корабля цифру «5».
Весь экипаж лодки был награжден орденами.
В середине апреля 1945 года мы снова получили приказ выйти в южную часть Балтийского моря.
Район, куда мы прибыли без особых задержек, был нам хорошо знаком — мы не впервые выполняли здесь боевые задачи. Через этот район проходили важные коммуникации гитлеровцев.
На этот раз удача сопутствовала нам с первого дня поиска.
В полдень 21 апреля гидроакустик Козловский услышал шум винтов надводного корабля. Тотчас же всплыли под перископ, я взглянул в окуляр и увидел транспорт водоизмещением приблизительно шесть тысяч тонн. Он шел курсом на запад. Сопровождали его два сторожевых корабля. Чтобы не обнаружить себя во время сближения, ушли на глубину. Торпедисты быстро изготовили аппараты к стрельбе.
Через несколько минут снова всплыли на перископную глубину, определили все элементы движения транспорта: скорость — примерно десять узлов, курсовой угол — 28 градусов левого борта, дистанция — 30 кабельтовов. Развернулись на боевой курс. Увеличили ход, стали всплывать для уточнения элементов движения цели. На глубине 14 метров лодку подхватила волна и начала выносить на поверхность, но Василий Морозов удержал корабль. Мне удалось взять пеленг и определить дистанцию до противника. Все стало ясно: мы оказались между транспортами и кораблями охранения. Выйти в атаку в такой обстановке трудно. Шумы винтов слышны уже совсем рядом.
— Всплывать выше!
Вся надежда на рулевого-горизонтальщика. Я прижимаю глаз к резиновой раковине окуляра и крепко схватываю рукоятки, чтобы при всплытии иметь возможность быстро поворачивать перископ. Вода зеленеет, становится светлее и прозрачнее. Вижу воздушные пузыри, ослепительный блеск — и предо мной серый борт сторожевого корабля. Мы его тараним или он нас? Долго раздумывать некогда: быстрее на глубину! Лодка, обычно в шторм плохо слушающаяся рулей, на этот раз вела себя удивительно покорно. Это потому, что на горизонтальных рулях наш лучший рулевой Морозов. С исключительным мастерством, а главное, быстротой, он увел лодку на безопасную глубину. Через несколько минут, когда мы снова всплыли под перископ, транспорт уже пришел на залповый пеленг.
— Аппараты, пли!
