Марина искренне надеялась, что он возьмет ее сумку и поможет донести до машины, но эта надежда не сбылась: Михаил с удивлением посмотрел на сумку, но никак не прореагировал. Они вышли во двор. Волков достал из кармана ключи, черный блестящий джип издал негромкий гудок и мигнул фарами. Марина совсем не разбиралась в марках автомобилей. Ее интересовало лишь одно обстоятельство – дорогая ли машина или дешевка. Стоимость машины она определяла на глаз. Конечно, в другом случае она закатила бы скандал и отказалась ехать, требуя автомобиль, достойный себя – пару раз она так избавлялась от особо настойчивых ухажеров, не располагавших в понимании Марины достаточным финансовым ресурсом для удовлетворения ее потребностей. Но сейчас она проглотила обиду: машина была хоть и дорогая, но явно не новая, а скорее даже видавшая виды. Впрочем, внутри она выглядела неплохо, кожаные сидения, мягкие подлокотники; багажник, куда Марина поставила сумку, был чистым. Этим Марина себя и утешила.
– Что за дрянь? – спросил сам у себя Волков, когда, повернув ключ в замке зажигания, услышал лишь жужжание.
Машина отказывалась заводиться.
– Что же, Михаил, у вас такое ненадежное транспортное средство? Неужели с вашими успехами вы не можете позволить себе что-то более основательное?
– Могу, но не хочу. У меня в гараже в коттедже еще две машины, но я обычно езжу на этой, потому что всегда заводится и не особо приметная, – Волков вновь и вновь поворачивал ключ в замке зажигания.
– В смысле?
– В том смысле, что могу без особой тревоги ее оставлять, когда по делам в городе езжу, меньше вероятность, что угонят, – Михаил был расстроен. – М-да, Марина, я прошу прощения, сейчас подумаю и что-нибудь придумаю, как действовать.
– Подумайте, подумайте, – с недовольством ответила Марина. – Я пока воздухом подышу.
Марина вышла и обошла машину кругом.
«Так и есть, старый драндулет. А Вика втирала мне, какой Волков крутой и успешный. Если у него не коттедж, а какой-нибудь клоповник, то вообще задушу ее, только время потеряла. Не нравится мне что-то это. Все вокруг портится, ломается…»
Раздался негромкий выстрел, мотор затарахтел, машина с пятой или шестой попытки, наконец, завелась.
– Ну, Михаил, можем ехать? – спросила Марина, приоткрыв переднюю дверь.
– Можем, – Волков тер приборную панель носовым платком. – Не понимаю, что случилось. Вроде и не было дождя, и аккумулятор нормальный. Надо будет на диагностику сдать, не хочется где-то в городе с ней застрять, ведь в самый неподходящий момент произойдет, я же знаю!
Марина спокойно уселась на переднее сидение рядом с Волковым, пристегнулась, внимательно осмотрела себя в зеркало заднего вида, приоткрыв стекло.
– У вашей машины аллергии на красивых женщин раньше не было?
– Нет, – фыркнул Волков, – сколько езжу, ни разу не наблюдал такого.
– Ну, ну, – Марина поерзала в кресле, – значит, теперь есть.
Волков вел медленно, осторожно, останавливаясь перед пешеходными переходами и притормаживая возле перекрестков. На Каменноостровском транспорт еле двигался, поэтому они ехали медленнее вдвойне. Марина давила в себе раздражение, желание устроить скандал и показать характер. Она осматривалась по сторонам, молчала, чтобы выглядеть как можно серьезнее.
– А я заметил, что у вас, Марина, с чувством юмора полный порядок, – Волков сам почувствовал неловкость от этого молчания и решил завести разговор. – Расскажите немного о себе. Ведь мне же нужно знать, кто у меня будет работать, и надеюсь, довольно долго и успешно.
– Вам действительно интересно это знать?
Отвлекая Волкова вопросом, Марина пыталась выиграть время для того, чтобы попытаться сгладить факты собственной биографии, сообразить, что можно рассказать, а о чем лучше умолчать. Что ей было рассказывать? О первых заработанных собственным телом деньгах? О ссоре с родителями? О жизни с бабушкой в ненавистной ей коммуналке? О странных отношениях с мужчинами и жизни за их счет? Нет, все это нужно было спрятать, замаскировать, заставить работать на Марину, а не против нее.
Никогда и ни при каких обстоятельствах Марина не рассказывала о себе все, до конца, как есть. Со временем и она сама стала забывать некоторые детали, а местами и верить в придуманные ею же самой подробности. Даты, имена, адреса и обстоятельства не стыковались, но Марина сначала не обращала на это внимания. Потом она подметила, что история перестает быть правдоподобной. Марина отнеслась к этому с иронией, мол, уж лучше красивая биография, чем никакая. В дальнейшем она поменяла свою точку зрения – и ее история стала одним большим темным пятном.
