Роман издавался в антологии «В исключительных обстоятельствах». В сборник вошли остросюжетные произведения о противоборстве представителей закона и преступного мира. Будни уголовного розыска, сложные психологические проблемы, с которыми сталкиваются наши отечественные сыщики в романе хабаровского автора К. Партыки «Подземелье», не оставят равнодушным читателя.
Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражию, и ничто не повредит вам…
Если вопияла на меня земля моя, и жаловались на меня борозды ее… то пусть вместо пшеницы вырастет волчец и вместо ячменя куколь…
Трудно, почти невозможно отыскать на ощупь, в темноте нужный ключ, затерявшийся среди своих близнецов на увесистой связке. За спиной бубнят раздраженные голоса.
Бубнеж этот какой-то нечленораздельный, слух фиксирует только нетерпеливые, раздраженные интонации. Однако и так ясно, что столпившимся за спиной осточертела бестолковая возня, которой не видно конца. Им с самого начала в тягость пришлась доставшаяся обязанность.
Голоса звучат злее, напористее. Сбоку щелкает фонарик, и в желтоватом пятне света возникают вяло копошащиеся кисти рук и выпачканные какой-то дрянью обшлага рукавов над ними. Толку от освещения мало, потому что в глазах двоится, и нужный ключ все равно не находится.
— Да забери у него!.. — гаркают над самым ухом.
Люди в фуражках и длинных плащах выдвигаются вперед, бесцеремонно вырывают из рук связку, склоняются к замку.
Скрежет и позвякивание металла перемежаются приглушенной бранью, юркий луч фонаря то и дело вспыхивает на желтых кокардах, окрашивается багрянцем, прикасаясь к петлицам и околышам.
Наконец дверь, скрипнув, проваливается вовнутрь, освобождая проход в затхлую, дурно пахнущую темноту. Проем не то слишком узок, не то кривобок, потому что, минуя его, почти одновременно ударяешься о косяки левым и правым плечом. Свет и голоса остаются позади, с каждым шагом отодвигаются все дальше, пока их не обрывает стук захлопнувшейся за спиной двери.
Теперь можно расслабиться и, не мучая себя дальнейшими передвижениями, осесть прямо здесь, на вытертой ковровой дорожке. Но так не годится. Это уже полный маразм.
Рука неуклюже шарит по стене. С тихим треском расползаются отклеившиеся и местами прорванные обои. Нет тут никакого выключателя. Что-то с грохотом валится на пол. Мать твою!.. Как тут сориентируешься, в этой заднице старого негра?..
Выключатель почти найден. Для этого приходится обрушить пару полок и уронить вешалку. Но во время поисков с невидимого потолка начинают вдруг сыпаться плотные комья черной слежавшейся ваты. Сперва их движение напоминает едва ощутимый медленный снегопад, но скоро овеществленная темнота наваливается непомерным грузом, гнетет к полу, и с каждой минутой становится все труднее сопротивляться ее мягкому, но неумолимому давлению. Сквозь ватные своды, нарастая, пробивается настырный бой какого-то неугомонного барабана, болезненно отдается в голове, долбит темя тяжелыми холодными каплями тревоги. Надсадный барабан — не что иное, как собственное сердце.
Басовый гул крепнет, сотрясает все вокруг, и от его децибел темнота трескается, осыпается комьями высохшей тины.
Обрывки мыслей и чувств сплетаются в сеть, которая тащит добычу из глубины желанного небытия. Бесполезно сжимать веки, потому что вокруг уже колышется белесый сумрак, не туман, не предрассветная мгла, а какая-то осклизлая пелена, из которой тянет холодом, тоской и химической вонью. Если смириться с неизбежностью и, открыв глаза, осмотреться, как следует, может показаться, что пелена подсвечена оранжевыми сполохами. Но полыхание это происходит, должно быть, где-то очень далеко. Вокруг же только промозглая сырость да посвистывание зябкого сквозняка.
Липнет к подошвам жидкая грязь, тонким слоем покрывающая цементный пол. Что это за место и как вообще угораздило сюда попасть, если последнее воспоминание завершается поисками выключателя в прихожей собственной квартиры? Подвал, заброшенный склад, старое бомбоубежище? Сбоку в стене зияют пустые дверные проемы. У низкого потолка сочатся бледным светом крохотные оконца. По углам, над кучами прелого хлама серебрится дремучая паутина. Нет, скорее все-таки подвал, насквозь протухший, как обычно, только совсем уж какой-то жуткий, словно развороченная старая могила.
За перекошенным дверным зевом, в глубине разгромленной кладовки угадывается подозрительная груда. Есть в ней что-то странное и до омерзения знакомое, а потому стоило бы проверить, точно ли это всего лишь гнилое тряпье? И если ковырнуть кучу, не отыщется ли под ней… ну, в общем, то, что доводилось отыскивать в таких местах и под такими кучами не раз?
Груда шевельнулась… Страх нарастает, как гул надвигающегося поезда. Но ему нельзя поддаваться. Подойти бы, глянуть… Нет, лучше не ковырять. Можно ведь хоть один раз притвориться близоруким и пройти мимо. И вообще, нечего торчать тут столбом, потому что возникает в кладовке опять какое-то неясное движение, но это, скорее всего, просто крысы. Что же иное может там быть, кроме крыс?..