Подземелье полностью

Понять насколько эмоции и чувства лишний сор, загрязняющий его сознание, было непросто. Понять, что они лишь придаток для смертных существ, мешающий, препятствующий постижению истин и переходу тела и сознания на новую ступень. Потому что без изменения сознания, управлять новым телом было бы невозможно.

Теперь, через века в течении которых он отсекал эмоции, сознание Тархана наполняло всепоглощающее равнодушие. Это придавало удивительную, кристальную чистоту мыслям. Он мог блуждать по своему сознанию, и по своему спящему телу, как по просторному дому, проверяя его состояние, и отслеживая неполадки.

Его тело усохло и затвердело, но так и должно было быть. Зато обрело особое могущество сознание. Обрело особый взгляд.

Он окинул внутренним взором пещеру в которой находилось его тело. Никакой пещеры он конечно не видел, и не мог видеть, зато видел тьму наполненную десятками тысяч крохотных огоньков. Создания, которые устроили вокруг его усопшего тела свое обиталище. Вернее, пойманные в его ловушку и вынужденные выбрать эту пещеру как единственно возможное пристанище, от самых маленьких насекомых, до невысоких существ обладающих признаками достаточно слабого разума, - гоблинов.

Тархан был как огромный водоворот, затягивающий в себя всю мелкую и неопасную для себя живность и одновременно отпугивающий крупную. Для него гоблины не сильно отличались от насекомых — те же огоньки, только жизненной энергии в них было чуть больше и в голове крутились примитивные мысли.

Физически воздействовать на окружающий мир он не мог — это бы разрушило весь смысл этой многовековой медитации. Поэтому было так важно, чтобы осколки его сознания справлялись с поддержанием его искусственного сна сами, направляя мысли окружающих его существ в необходимую сторону.

Параллельно на практике совершалась еще одна его идея — чем больше расколотых частиц сознания, тем больше вещей они смогут познать независимо друг от друга, и когда сознание вновь объединится, то шанс осознать новые истины будет выше.

Главным препятствием в переходе на следующую ступень, было именно осознание новых, неизвестных до того истин. А для превращения в Нетленного, Тархану нужно было не просто пересмотреть свой взгляд и отношение к жизни и смерти, а и полностью перестроить свое понимание этого фундаментального понятия и себя как мыслящего существа. Стать другим.

Ключом для него оказалось равнодушие, чем дольше он спал, тем большее равнодушие в нем росло к жизни вокруг. Это было не сознательное Превращение.

Наблюдать за огоньками окружающими его, за их тысячами, безучастно оказалось невозможно. Потому что он знал, что всё это огоньки жизни: где-то помельче, где-то побольше, но все бесценные жизни.

Вначале, Тархан не обладал таким невероятным сенсорным восприятием, оно появилось через первую сотню лет сна, когда он в кромешной тьме пытался уловить хоть что-то. Что-то кроме себя.

Бесконечная непроглядная тьма окружала его сознание, и только каким-то особым внутренним ощущением, он чувствовал уходы и приходы жизни, но вначале лишь смутно. Они ощущались как тепло, а затем как резкий, остужающий холод. Каждый раз наблюдая за чужими жизнями, в Тархане неожиданно возникало неприятное до дрожи чувство невыносимой потери, и не менее часто, чувство обретения. Каждый раз душа выворачивалась наизнанку от этой чужой смерти. И пусть радость тоже была, когда рождалась новая жизнь, все же, перебить тяжесть ощущения смерти она не могла.

Жизнь и смерть. Именно постоянное ощущение этого бесконечного возобновляемого процесса и начало обострять его чувства до предела.

Окружающая его первую сотню лет тьма стала заселяться крохотными сгустками энергии — гоблинами, насекомыми, зверьми и просто растениями.

Теперь он мог буквально наблюдать как зарождение жизни, так и ее угасание, а не просто смутно чувствовать как в прежде. Бесконечное болезненное сопереживание каждой частичке жизни было возможно лишь вначале — первую сотню лет, не больше. Дальше в нем огромным всепоглощающим комом росло равнодушие. Чужая, короткая жизнь перестала обладать для него какой-либо ценностью. Если жизнь этих существ так коротка — то велика ли разница, раньше они погибнут, или позже? Ведь для них итог все равно один, другого пути им не дано.

Более того, даже собственная жизнь, к которой он так трепетно раньше относился, что даже пошел на такой противоестественный ритуал, - перестала казаться столь ценной как прежде.

Все потому, что ушел страх смерти. Смерть, — понял он, — лишь одна из ступеней, неизбежная часть жизни, без одного не бывает другого, их взаимосвязь неразрывна, и глупец тот, кто думает иначе.

И он был глупцом раньше.

Именно отсюда, из этих новых мыслей он осознал всю глупость своих прежних суждений, на которые так сильно влияли эмоции смертного тела. Главное, — понял он, — от чего за эти сотни лет он избавился. Без эмоций разум мог оценивать вещи такими, какие они есть на самом деле, а не такими какими кажутся подслащенные и искаженные всплесками эмоций.