Его тело начало бешено колотить, швыряя конечности из стороны в сторону, совсем как у припадочного. Он еле стоял.
Он бросил взгляд на тело Каи в десятке шагов от себя.
— Не шевелится… — уже тихо прошептал он, — Не шевелится…Совсем…
Кая лежала сломанной куклой со свисавшей на бок головой и ее раскрытые глаза безжизненно смотрели прямо на него. С укором, с вечным обвинением.
Умерла. Вот так…просто…
Он хотел шагнуть к ней, но ноги все еще тряслись и эту дрожь Зур”дах унять не мог. Тело ему не подчинялось.
Многоножка застыла на задних лапах став прямо перед ним. Один рывок и все. И он труп.
Он снова закричал. От внезапной боли.
Глаза разрывало изнутри.
По лицу что-то потекло.
Кровь.
Из глаз потекла кровь.
Он часто и прерывисто задышал, а тварь перед ним остановилась будто заинтересованная открывшимся зрелищем.
Из глубины внутри него поднималась тьма. Кровь бурлила не находя выхода. Глаза хотелось вырвать, такой страшной болью они пульсировали. Сердце ходило ходуном. Каждый вдох отдавался острой, резкой болью. Будто каждый удар сердца его кто-то колол кинжалом, наказывая.
Надвигалось что-то изнутри, какой-то страшный всплеск.
— Аааааааа!!!!! — горло разорвал вырвавшийся наружу крик; в нем было все: ярость, гнев, страх, ужас, боль потери — в нем была освободившаяся наконец сила.
Вот оно. — понял он.
Взрыв. Боль.
Кровь рвала тело на части. Взрывалась, пронзая каждую клеточку, окончательно смешиваясь с его собственной.
— Хах… — выдохнул он.
Он ощутил всю кровь, все сожранные ядра, как ощущал бы руку или ногу. Сердце сжималось и расжималось с силой, гоняя эту кровь по телу, заставляя его чувствовать малейшую каплю паучьей крови. Он ощутил ее как живую субстанцию, которой можно управлять. Крик пробудил ее.
Пробуждение Крови.
До этого момента кровь спала.
Многоножка по-прежнему шевелилась и не атаковала. Но это не она застыла, это время застыло.
Сила…Он почувствовал, что в нем была сила. Куча силы. Он просто пользоваться ей не умел.
Кая…Кая…Кая..
Поздно…
Он больше не мог думать. Не мог мыслить. Разум разрывали потоки чистых эмоций.
Его продолжало трясти, а глаза истекали кровью.
Кая...Боль…Убить…
Кая…Боль…Убить…
Воздух вокруг его глаз начал плавится. Он перестал видеть. Он не смог бы теперь различить ни одного предмета, но это было и не нужно. Теперь зрение стало настоящим, а не извращенным, с сеткой на пространстве. Вот теперь он видел по-настоящему.
Он видел точки жизни и смерти.
Жизненную субстанцию существа, собранную в сгустки. В многоножке таких сгустков было три.
Он повернул голову в сторону Каи. В Кае…в Кае жизни больше не было, он это сейчас окончательно увидел.
Зур”дах нащупал копье.
Он должен был убить тварь. Она почему-то его не атаковала. Зря.
Через пару мгновений зрение стало мутным и совместилось с реальностью. Теперь он видел и тело многоножки и точки жизни и смерти. Все три одновременно.
Гоблиненок сделал вдох, заставивший сердце кольнуть и время начало возвращать свой ход. Да, эти мгновение Пробуждения Крови только для него тянулись долго, в реальности все произошло за несколько мгновений.
Многоножка уставилась прямо на него - не понимая, что происходит и что произошло. Она не могла оторваться от его бездонных как тьма глаз, и, покачивалась перед ним, будто загипнотизированная. Она почувствовала, что попала в сети к огромному и беспощадному пауку, не в силах даже шевельнуться.
Зур”дах ощутил ЕГО.
Это он смотрел из его глаз, был частью него самого - огромный черный паук, для которого эта многоножка — пыль, букашка, которую нужно раздавить и уничтожить. Гоблиненок расслабился и позволил ему это сделать, предоставляя ему возможность проявить силу.
Убей.
Он позволил пауку убить многоножку, выпустив его на свободу, впервые давая выйти наружу.
А многоножка никак не могла перестать смотреть в его глаза даже зная, что это обрекает ее на погибель. Она просто была не в силах оторваться от этих двух черных омутов и одновременно не могла поверить в то, что это крохотное существо перед ней могло обладать такой силой, властью.
Из глаз существа на нее глядел жалкий осколок древнего паука, но даже от этого осколка ей становилось так страшно, так жутко, что хотелось забиться в самый темный угол и никогда оттуда не вылазить. Она ощутила себя крошечной многоножкой, только-только вылупившейся из яйца и дрожала от первобытного ужаса.
Скованная волей другого существа, она оказалась беспомощной, приведенной на убой жертвой.
Три точки — три удара.
Многоножка замерла с поднятым туловищем, тем самым открывая незащищенную внутреннюю часть. Она бы и хотела закрыться, спрятать свои уязвимые точки — да не могла.
