— Как спалось, Акме? — тихо и мягко осведомился он, поднимаясь на ноги.
— Тревожно, — пробормотала девушка, усаживаясь за стол напротив него. — Я бы хотела перекусить и выпить горячего вина. Окажи мне честь своим обществом.
Цесперий кивнул, забрал со стола свою книжечку и исчез за занавесями, в другом конце огромного шатра. Фавн вернулся очень скоро с одной тарелкой, доверху наполненный ароматно пахнущим содержимым и кубком вина.
— Слишком много для меня одной, — призналась Акме, стараясь не переигрывать и радуясь голубому огню своих глаз, ибо он скрывал их истинное выражение.
— Я уже отужинал, пока ты спала.
— Цесперий, выпей со мною хотя бы стакан вина! Нам есть что отпраздновать!
Фавн был не прочь. Он вышел и вскоре вернулся с кубком вина и кувшином.
Когда он сел, Акме спросила, где ее брат.
— Его Величество Арнил вызвал его к себе. А несколько минут назад приходил Его Светлость герцог Атийский, дабы справиться о вашем здоровье. После тоже ушел к Его Величеству.
«Прекрасно, — подумала она. — Шатер Арнила находится довольно далеко отсюда. Но однако пора действовать».
— Но кто приготовил все это? Неужто кто-то из слуг еще не спит?
— Я попросил Бегонию не ложиться на случай, если вы проснетесь.
— Напрасная жертва, — с улыбкой отметила Акме. — Цесперий, не сочти за труд привести ее сюда. Пусть поест со мной.
Он поднялся и ушел. Тогда девушка высыпала большое количество порошка в бокал фавну и в сам кувшин. Оба должны были заснуть мгновенно.
Акме спрятала ложку, которой размешала вино, и сделала вид, что с аппетитом поглощает ароматное жаркое, когда фавн вернулся к Акме с уже немолодой Бегонией, опрятной и испуганно глядевшей на девушку, о которой по лагерю ходили самые невероятные и пугающие слухи.
— Я приветствую вас, Бегония, — прошелестела Акме, приглашающее и даже ласковое выражение улыбки нисколько не вязалось с лазурным холодом ее мертвых глаз. — Вы, верно, устали. Разделите со мной мой ужин.
Женщина в белоснежном чепце пробормотала благодарности за заботу, сделала книксен и напугано втянула голову в плечи. Но, казалось, вид Акме или ее мрачная слава отбила у доброй Бегонии весь аппетит, посему она, озябшая в эту прохладную ночь, машинально взялась за кубок, который ей предлагали. За свой кубок взялся и Цесперий.
— Пейте, прошу вас! — воскликнула Акме, отпивая глоток. — Бегония, ночь холодная. Вы можете простудиться!
Служанка в замешательстве сделала несколько больших глотков, целитель последовал ее примеру. Акме не поднимала глаз и сделала вид, что вкусная еда полностью завладела ее вниманием.
Веки служанки тяжелели. Она бодрилась, ибо перепугалась, что опьянела в присутствии людей, которых ей следовало называть хозяевами. Наконец, крепость вина и сонный порошок сделали свое нехитрое дело, и голова женщины упала на плечо Цесперия, а кубок с глухим стуком ударился о землю.
— О Небо! — Акме довольно убедительно изобразила испуг. — Ей плохо?! Или эта честная женщина вовсе не умеет пить?
Цесперий вздохнул и тихо проговорил на одной ноте:
— Акме, дорогая, ты действительно решила, что воспитанник самых беспринципных разбойников Зараколахона окажется до того слаб, что свалится от твоего сонного порошка? Хотя, полагаю, ты постаралась на славу и не пожалела количества. К тому же, не забывай, что я целитель и фавн. Твое снадобье подействует на меня, но слабо и не сразу.
Акме побледнела и приготовилась дать отпор, но фавн покачал головой и произнес все столь же снисходительным тоном:
— Я не могу чувствовать Кунабулу и в половину так хорошо, как ты. Но, легенды легендами, а фавны по крови и по духу ближе к кунабульцам, чем кто бы то ни было в Архее Я слышу, как душа твоя стонет, а богиня обрушила на тебя гнев Иркаллы, и армия уже приближается. У тебя своя голова на плечах, и они должны принять твою жертву и пожалеть свои ни в чем не повинные войска. У меня нет права говорить тебе подобное. Но я жрец Великой Аштариат. Как только я ребенком оказался здесь, власть ее спасала меня от бед. Она, ты и я поклоняемся Шамашу, а я еще поклоняюсь и Аштариат. А Ей угодно, чтобы ты остановила войска Иркаллы, пусть даже ценой собственной жизни. Ты сильна, храбра, самоотверженна, бесконечно добра и снисходительна, особенно к людским слабостям, если собираешься отдать жизнь свою за их недостойные души. Я бесконечно восхищен силой твоего духа и твоими решениями. Но я обязан Аштариат слишком многим.
Акме глядела на него изумленными глазами.
— Ты отпускаешь меня и ни слова не скажешь Лорену о том, куда я направилась? — выдохнула она.
— Клянусь.
Девушка вскочила.
— Скажи мне, где выставлена стража?
Цесперий рассказал, что у главного входа караулит пятеро рослых воинов, а у черного — всего двое. Но скоро подойдут еще трое.
— Одолжи мне бумагу и перо! — выдохнула она, подбегая к столу.
Цесперий услужливо дал ей то, о чем она просила.
«Ах, времени нет!» — выдохнула она и принялась писать письмо.
— Прости меня, Акме, — прошептал Цесперий. — Я предаю тебя.
