Щиток управления удалось отыскать почти сразу. Кнопок здесь было две, и Цент, не раздумывая, нажал пальцем ту, что была зеленого цвета. А про себя взмолился высшим силам, чтобы древний механизм сработал. Потому что если техника подведет, они точно останутся в этом подземелье до конца их дней. А уж он-то себя ждать не заставит.
– Ну, теперь идем к выходу, – скомандовал Цент.
Тяжкие предчувствия овладели им. Интуиция подсказывала, что там, на выходе, их терпеливо дожидается какой-то ну очень неприятный сюрприз. Но Цент не дрогнул и не отступил. Кто бы ни встал на его пути к свободе, пусть он пеняет на себя.
Они благополучно добрались до помещения, за которым протянулся коридор, ведущий к выходу на винтовую лестницу. И ворота, огромные железные ворота, прежде преграждавшие им путь, теперь были открыты. Но Цент не спешил этому радоваться.
В коридоре плотной толпой стояли зомби. Они будто бы знали, куда пойдет добыча, и ждали ее. В свете фонарей бледные рожи чудовищ заставили Цента содрогнуться. Он все понял – это ловушка. Теперь им не сбежать. Мертвецы не пропустят их к выходу, и не позволят вновь запереться в одной из комнат. Настигнут, набросятся, повалят на пол в узком коридоре, и начнут пожирать заживо.
– Нам конец! – пискнула Машка, направив на мертвецов бесполезный пистолет.
Зомби стояли и смотрели на них своими пустыми, лишенными зрачков, молочно-белыми глазами. Пионерские галстуки на их шеях алели как кровавые пятна. А многие и в самом деле были в крови, уже успев полакомиться дядей Геной и нерасторопным Сашей. И, судя по всему, Катей.
Цент понял – теперь нужно действовать решительно. Либо его план удастся, либо им всем большая и тяжелая крышка.
– Эй, вы, двое, – рыкнул он на Владика и Вову. – Вперед. Портрет держите перед собой.
Слабонервные юноши чуть не падали в обморок. Нарисованный Сталин едва не вываливался из их трясущихся рук. Цент направил свет фонаря на портрет.
– Смотрите, смотрите, сволочи, – призвал он мертвецов. – Смотрите, кто тут.
Зомби увидели. От их безжизненной невозмутимости не осталось и следа. Из мертвых глоток зазвучало рычание, но не грозное, а какое-то жалкое, больше похожее на скулеж. Так скулит трусливая собачонка, подползая к суровому хозяину, в надежде на то, что тот оценит акт покорности, и одарит сахарной косточкой, а не пинком в бок.
Не отрывая глаз от лика своего божества, зомби начали трусливо приседать, а некоторые кланялись, простирая перед собой трясущиеся руки.
– Вот! Вот! – обрадовался Цент. – Вот так. Сталин на вас есть. Да, да, есть.
Они медленно двинулись к выходу. Шли вдоль стены, прикрываясь портретом, как щитом. Зомби держались от них на почтительном расстоянии. Грозный лик, взирающий на них с полотна, ужасал и восхищал их, внушал им сыновью любовь и рабскую покорность. Цент подумал о том, что если бы сейчас зазвучала запись голоса отца народов, все пионеры-злодеи попадали бы на колени и начали молиться.
Они почти добрались до выхода, оставалось сделать всего несколько шагов. Цент уже видел металлическую винтовую лестницу, уводящую на поверхность. Но тут Вова, несущий вместе с Владиком портрет вождя, увидел у противоположной стены знакомый силуэт.
– Катя! – завопил он. – Катенька, ты жива! Идем с нами, Катя.
И бросился к возлюбленной, выпустив из рук свой край портрета. Один Владик, конечно же, не сумел удержать большое и тяжелое полотно, и товарищ Сталин упал лицом на пыльный пол коридора.
В этот момент Вова достиг возлюбленной, схватил ее за руку и попытался тащить за собой, к выходу. Но у Кати были иные планы на будущее. Она повернула лицо к своему воздыхателю, лицо, чья правая половина почти отсутствовала, обглоданная зубами мертвецов, и, резко качнувшись вперед, сомкнула челюсти на Вовином ухе. Брызнула кровь, паренек истошно завизжал. Он все понял – его возлюбленная превратилась в монстра. Попытался вырваться, но Катя вцепилась в него мертвой хваткой и повалила на пол. Сама рухнула на него сверху, ее окровавленные зубы вонзились в горло поклонника. Предсмертный крик Вовы сменился булькающим хрипом.
Цент, Машка и Владик уже неслись вверх по винтовой лестнице. А за ними, жутко рыча, гнались мертвецы. В их рычании слышалась настоящая ярость. Они словно бы не могли простить святотатцам того, что те уронили портрет их любимого товарища Сталина.
– Скорее! Быстрее! – кричал Цент, громыхая ногами по ступеням. – Отставших ждать не будем. Владик, тебя это касается больше других.
