В Регстейне ведьме не нужен мужчина, чтобы произвести ребёнка на свет. Для каждой ведьмы предназначен всего один ребёнок, только один, и только её. И ни один мужчина не имеет на него права. Эйрин, как и сотни ведьм до неё, как только ей стукнуло 17, спустилась в подземную пещеру за своим яйцом, из которого потом появится малыш, похожий на неё как две капли воды. Она нашла свою кладку. Вот только перед ней лежали два больших красивых яйца. И оба были тёплыми, напоминая о просыпающейся в них жизни. Её народ видит в этом угрозу, но Эйрин не готова даже под страхом смерти расстаться ни с одним из своих детей. К чему приведёт её отказ?
— Устал? — она лёгкими движениями взъерошила его волосы.
— Обидно, что толку в этом никакого, — он поймал её руку и прижался губами к прохладным длинным пальцам.
— Не нашёл?
— Нет, — еле слышным шёпотом ответил он.
Дочка уже давно спала, уткнувшись носиком в подушку. Он подошёл к кровати и подоткнул с боков одеяло. Ребёнок сквозь сон улыбнулся и перевернулся лицом к стене. Чёрные пряди разметались по светлой простыни, а носик — покраснел от холода, царившего в подземелье. Внутри что-то дрогнуло.
— Рогнеда будет недовольна, — стиснув губы в тонкую ниточку отчаяния, качнула головой женщина.
— Я пойду завтра снова. И буду искать до тех пор, пока не отыщу ответы на все вопросы. И я заставлю заткнуться эту старую ведьму! — он сжал кулаки.
Она подошла поближе и, прижав его голову к своему животу, вдохнула запах поверхности: земли, прогретой солнцем, цветущих трав и первых капель дождя. Запах свободы.
— Почему ты не хочешь уйти со мной? — в который раз глухо спросил он, не поднимая головы.
— Ты знаешь.
— Но…
— Не говори о том, о чём можешь пожалеть, любимый. Ты же сам понимаешь — здесь её царство. И моя дочь должна знать свои корни. Стоит раз пойти наперекор, и вход в Регстейн для нас навсегда исчезнет. Вспомни, ты же сам уговаривал меня остаться здесь… — она с отчаянием прижалась к нему всем своим стройным телом, — так что же теперь изменилось?
— Магия, что течет в твоих жилах, никогда не станет подвластна мне. А прозябать в холоде и мраке… ради чего? Ради чего, если можно жить под солнцем, не страшась грядущего дня?
— Но пророчество…
Он оглянулся на дочку. Да, пророчество могло касаться и её. А значит, выхода не оставалось. Ему надо было во что бы то ни стало отыскать хоть какие-то сведения о том, откуда оно появилось и как его расшифровать.
— Ложись, — он мягко отстранил жену и, подхватив её на руки, опустил на кровать.
— Но…
— Завтра я вернусь на поверхность. Уйду на неделю, две, три… До тех пор, пока не найду ответы на вопросы.
— Я буду скучать, — выдохнула она ему прямо в губы.
— Я тоже… — он целовал её тонкие ключицы, спускаясь всё ниже горячими поцелуями, — тоже…
Эйрин понадобилось не так много времени, чтобы принять существующие устои и запреты. Сначала казалось глупым и нечестным, что приходится жить в этой вечной сырости и темноте, выходя на поверхность только чтобы убить зверя на ужин или собрать трав для настоек, когда придёт твоя очередь. Да и кому это могло казаться справедливым? За пределами пещеры, которую все называли домом, существовал другой мир. Мир, в котором светило солнце, росла зелёная трава, пели птицы. Хелингард побери, мир, в котором можно было стрелять зверя и засеивать поля. И этот мир был Эйрин недоступен.
Старейшины рассказывали, что сотни лет назад, когда само существование ведьм оказалось под угрозой, было принято решение уйти. Оставить бескрайние просторы живой земли под чистым голубым небом для людей. А самим затаиться под землёй. Только кому понравится чувствовать себя земляным червём? Она не раз давила их своей маленькой ножкой. От бессилия. Так хотелось хоть раз ослушаться, вырваться на поверхность, посмотреть на людей, которых до сих пор так сильно боялся её народ. Но как она могла? Она — дочь Венделы, одной из круга семи? Эйрин до сих пор помнила подслушанный однажды разговор матери и отца:
— Венди, сколько это может продолжаться?
Он с отчаянием притянул маму за талию и взглянул в её глаза.
— У нас дочь, Венди. Настанет время, и ей захочется вырваться, нарушить все наказы, наплевать на все законы. Вспомни себя в пятнадцать лет, наконец! И что ты будешь делать, если она решится? Ты убьёшь собственную дочь, Вендела — младшая из круга семи?
Он обхватил ладонями её лицо и замер, словно потерявшись в бесконечной синеве глаз.
— Милая, я прошу тебя, оставь этих старых дур, поверь, обязательно найдётся тот, кто сможет занять твоё место. Ты нужна нам. Мне нужна, понимаешь? — и, судорожно вдохнув, он трепетно прикоснулся нежным поцелуем к губам женщины, которая всё это время молча смотрела ему в глаза.
«Я совсем на него не похожа», — с грустью подумала тогда Эйрин. Ей было всего семь лет, и она совсем не понимала, о чём говорят родители, но видела, с каким обожанием её отец смотрит на мать. Свою внешность Эйрин унаследовала от мамы: и волосы, цвета воронова крыла, и голубые, прозрачные, словно лёд, глаза, и бледное лицо, которого ни разу за семь лет ещё не касались солнечные лучи. От отца же — блондина, чья кожа была подобна цвету опавших листьев, залетавших в пещеру из единственного выхода, связывающего мир ведьм с поверхностью, и чьи глаза при одном взгляде на них заполняли вены жидким золотом, — ей не досталось ничего. Да и как могло достаться, если ведьме не нужен был мужчина, чтобы произвести ребёнка на свет, как это делали глупые люди? Для каждой ведьмы был предназначен один ребёнок. Только один, и только её. И ни один мужчина никогда не будет иметь на него права.
