— Особых пароходов с камерами я вам не обещаю. Надо приспосабливаться к обычным. Не каждый же день качает.
Елена тут же согласилась:
— Можно и приспособиться. Я вела съемку с пограничного катера и с подводной лодки.
— Ну вот, видите! А я еще вам о смелости рассказывал.
Но здесь беседу прервал летчик: он прислал записку. Яковлев прочел и повернулся к Елене:
— Сейчас вам придется проявить смелость.
В записке было написано: «Аян» под нами. Сесть на палубу не смогу — пляшет. Как будете спускать пассажирку?»
Яковлев открыл люк. Елена увидела судно. Оно казалось игрушечной лодочкой, прыгающей на волнах. Тяжелые валы играли с «Аяном», то поднимали на свои могучие хребты, то стряхивали в низины.
Вертолет снижался. Вскоре можно было различить людей на тускло освещенной палубе.
— Эй, кто там? — крикнул Яковлев. — Капитан Ховрин здесь?
Широкоплечий моряк густым басом крикнул в рупор:
— Я капитан Ховрин! Это вы, Иван Гаврилович?
— Да, я! Прилетел узнать, что вы сделали с глубинометристом.
Капитан развел руками, в громовом голосе его послышались смущенные нотки:
— Виноват, не уберегли глубинометриста, товарищ Яковлев.
— Да что такое с ним? За борт упал?
— Очень легко могло быть. Человек он сухопутный, непривычный. Вышел из рубки, тут волна. Захлестнуло его, сшибло и понесло. Об мачту головой ударился, без памяти сейчас.
— Так вы уложите его как следует. Ведь это может быть сотрясение мозга. Лед есть у вас?
— Мы снесли уже в каюту. У нас фельдшер, он хлопочет.
— Слушайте меня, капитан. Я привез глубинометриста. Берегите его как зеницу ока, держите обеими руками. Это способный ученый и хорошая девушка притом. Отвечаете мне за нее должностью и головой. Как вы будете принимать ее, на брезент?
Весь этот разговор происходил довольно странно. Вертолет висел в воздухе, а под ним металась палуба судна. Волны относили ее то вправо, то влево, начало фразы доносилось с одной стороны, конец — с противоположной.
— На самом деле, сесть на палубу нельзя, — сказал Яковлев Елене. — Суденышко маленькое, мачты так и чертят, можно винтом задеть, тогда вертолету конец. И нам всем и тем, кто на палубе.
Он выбросил из люка гибкую лестницу. Конец ее приподняло ветром и заполоскало. Лестница пронеслась над палубой и на секунду оказалась над волнами.
— Коротка, — заметил Яковлев. — Надо будет прыгать с нее на брезент. Вот они уже натягивают. Это не страшно, в цирке именно так страхуют. Только не промахнитесь!
Елена заглянула в люк и отшатнулась.
— Нет, я не смогу! Я шагу не ступлю… Свалюсь в воду обязательно.
— Давайте, я тогда спущусь первый, а вы за мной. Спрыгнем вместе, вдвоем веселее!
— Нет, нет! Я упаду сразу… У меня голова кружится.. — Елена закрыла глаза.
— Если голова кружится, это худо. — Яковлев в некотором замешательстве посмотрел в люк, потом на Елену, обвел глазами каюту и вдруг улыбнулся: — Придумал! Лезьте сюда, в спальный мешок! Сейчас мы вас спустим лучше, чем на лифте. Обвяжитесь канатом! Нет, вы плохо завязываете, лучше я сам. Теперь снаружи, теперь еще раз. Еще тут проденем для верности.
— Только не завязывайте голову! Я смотреть хочу… — сказала Елена, покорившись своей участи.
Через несколько минут она уже качалась в воздухе под вертолетом. Глядеть вниз было очень страшно. Палуба все так же плясала и металась, внизу оказывались то постройки, то брезент, то черная жадная вода. Летчику никак не удавалось удерживать вертолет над судном. И чем ниже, тем сильнее казались размахи, тем быстрее мелькали предметы.
Но вот сильные руки схватили ее. Канат натянулся. Сверху донесся голос Яковлева:
— Держите? Отпускаю канат!
Моряки поняли приказ Яковлева буквально. Елену понесли по палубе на руках, на руках спустили по узкому трапу. И когда в трюме, освободившись от пут, она встала на собственные ноги, к ней приставили двух матросов, которые вежливо поддерживали ее.
— А то разобьете голову, а нам отвечать, — сказал капитан.
Впрочем, поддержка была необходима. В трюме качало не так сильно, как на палубе, но для непривычной Елены слишком сильно. Стены то убегали, то опрокидывались на нее, пол ходил ходуном. Елена чувствовала себя как на качелях.
— Товарищи, но сегодня же здесь нельзя работать! — сказала она. — А где ваша камера?
Капитан кашлянул с сомнением:
— Камера подводная, гражданочка. Ее небезопасно спускать. Качка велика, может канат лопнуть. Мне товарищ Яковлев приказал вас беречь.
Но Елена после головоломного спуска в спальном мешке чувствовала себя на все способной. Ведь она была молодцом: не вскрикивала, не упиралась, не бледнела.
— Я прилетела сюда, чтобы работать, а не беречься! — возразила она запальчиво. — Готовьте камеру.
