Осень 2003 года. Преуспевающий бизнесмен приобретает квартиру в только что построенном роскошном жилом комплексе с бассейном, торговой галереей и висячими садами. Вскоре он обнаруживает, что кроме него здесь никто не живет — прочие владельцы квартир покупали их ради инвестиций в дорогую недвижимость. Еще через некоторое время этот единственный обитатель двух гигантских тридцатипятиэтажных башен начинает подозревать, что у него все же есть некие незримые, неслышные и таинственные соседи. Но кто они? Роман "Подземный корабль" можно назвать детективом. Но это еще и своего рода энциклопедия "нулевых годов" — эпохи, с которой мы уже попрощались, но которую пока еще только начинаем осмыслять.
Annotation
Осень 2003 года. Преуспевающий бизнесмен приобретает квартиру в только что построенном роскошном жилом комплексе с бассейном, торговой галереей и висячими садами. Вскоре он обнаруживает, что кроме него здесь никто не живет — прочие владельцы квартир покупали их ради инвестиций в дорогую недвижимость. Еще через некоторое время этот единственный обитатель двух гигантских тридцатипятиэтажных башен начинает подозревать, что у него все же есть некие незримые, неслышные и таинственные соседи. Но кто они? Роман “Подземный корабль” можно назвать детективом. Но это еще и своего рода энциклопедия “нулевых годов” — эпохи, с которой мы уже попрощались, но которую пока еще только начинаем осмыслять.
Екатерина Шерга
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
Эпилог
Екатерина Шерга
Подземный корабль
1
“Кто-то перенес статую через Йенский мост”. Важность этой фразы он понял мгновенно. Протянул руку, нашел на столе карандаш и листок бумаги. Записал ее крупными кривыми буквами.
Все устали от этой зимы, которая еще не началась. Отец его, поживший советский человек, вчера жаловался: “Хоть бы снег дали”. Восемь утра. Темный рассвет за балконной дверью. На столе лежит листок с фразой, только что ему приснившейся.
“Кто-то перенес статую через Йенский мост”.
Он нацарапал ее на обороте чека, который вчера вместе с едой доставили из китайского ресторана. На другой стороне — перечень того, что лежит сейчас у него в холодильнике. Салат “Усы дракона”, морские гребешки под мантией из восьми водорослей, крабовый хохот… Четверть мига он испытывал почти счастье, как человек, перед которым наконец-то открылась дверь в ирреальный мир. Тут же она и захлопнулась. “Крабовый кокот” — вот что здесь напечатано бледно-лиловыми буквами нелепого шрифта.
Спустя полчаса на своей кухне он ел крабов и гребешки в зеленом густом клее… Йенский мост — это, кажется, в Париже. На полу валяются газеты. Пора, пора отсюда валить. Во дворе под неинтересным небом уже стояла его машина. Какие бы испытания ни посылала нам судьба, встретим их с честью.
Вслед за кофе был звонок от отца. Безнадежно и кротко он предупредил, что на улице холодный ветер. Значит, шарф надо не набрасывать без пользы на пальто, а оборачивать вокруг горла.
— Для чего? Ты ведь знаешь, мадагаскарский климат — он тропический.
— Там дикари, — печально сказал отец.
— Нет, — ответил он. — Там голые туземки, лемуры и пальмы.
Его одежду, книги, компьютер — все уже увезли. Он вышел из квартиры, спустился вниз и навсегда отдал консьержке свой ключ. Шофер Михаил Тихонович — отличный в прошлом хоккеист, игравший даже в НХЛ, — отворил дверь машины.
Выкатились со двора. Небо над головой белое, словно город положили в бумажный конверт. Воскресное утро, улицы пусты. Путь лежит к окраине: дома становятся строже, вывески глупее. Потом выскакивает серый недоросший небоскреб, исчезает — а дальше уже надолго пошла промзона. Заводские корпуса, давно переосмысленные под склады. Стены, двери, крыши украшены рекламными соблазнами: “Проволока колючая “Егоза”… “Кран “Пионер”… “Шайбы упорные многолапчатые”… В положенное время над железными крышами цехов, над заборами, над трубами вырос его “Мадагаскар” и живо перекрыл небо. Какой он все-таки огромный. Понастроили, блин! Давно уже он наблюдал повисшую по всей Москве рекламу синих башен на фоне мучительного фиолетово-золотого неба и не подозревал, конечно, что все это будет иметь какое-то отношение к его жизни. Район — конкретная задница. Потрясающее воображение было у того, кто, явившись сюда впервые, сказал: “Мадагаскар” здесь будет заложен!” Проехали мимо хрущобы, убогой и суровой, как гроб старухи. Полосатая палка шлагбаума взметнулась в небо. Он вышел из машины. Сейчас дверь его нового дома откроется перед ним в первый раз. Но сперва поднимемся по волнообразным сизокаменным ступеням лестницы.
В холле шелестит фонтан, на его бортике стопка глянцевых журналов — неизбежный подарок жильцам дорогого дома. К стене прилажены план “Мадагаскара” и список внутренних телефонов. Навстречу поднимается человек лет сорока, в отлично сшитом сером костюме.
— Доброе утро. Меня зовут Ибрагим Евстигнеевич. Я являюсь консьержем жилого комплекса “Мадагаскар”, а также исполняю обязанности коменданта. Счастлив встретить вас, вручить вам ключи и проводить до квартиры. Ваши апартаменты находятся в “Башне Солнца”. Другой наш корпус называется “Башня Моря”.
Длинное лицо, лысина, короткие усы. Отличные манеры: соединение респектабельности и почтительности. Как будто он богатый английский дедушка и одновременно — этого дедушки слуга. А речь правильная, хорошая, вполне русская. Редко сейчас услышишь такую речь.
