- Вон Лиза! - воскликнул Хендрик и бросился вперёд. На сей раз Марлик не стал его удерживать.
Теперь и Михаэль заметил девочку среди воинов в чёрных шкурах, и Лиза, наверное, тоже увидела его и своего брата, потому что замахала руками и бросилась навстречу. Однако в проёме рухнувших ворот образовалась давка, задержавшая Михаэля, и Хендрик добежал до сестры задолго до него. Они бросились в объятия друг к другу, а потом Хендрик, энергично жестикулируя, принялся что-то рассказывать. Михаэль не мог слышать его слов, но читал их на лице Лизы. Видимо, Хендрик в несколько фраз пытался вместить всё, что они пережили, и Лиза оглянулась на Михаэля с выражением недоверчивого удивления.
Шаги Михаэля сами собой замедлились, и наконец он совсем остановился, заметив в толпе две фигуры, встречи с которыми он боялся.
То были родители Лизы. Нет, не родители Лизы, а ИХ родители. Молчаливый мужчина впереди и миловидная женщина, к которым он так привязался за ту неделю, были не только родителями Хендрика и Лизы, но и его тоже. Но теперь, зная это, он робел посмотреть им в глаза.
Михаэль выиграл несколько секунд, пока они обнимали свою потерянную и вновь обретённую дочь, а когда он наконец двинулся к ним, по лицам увидел, что они ещё не знают правду. Почему же Марлик не снял с его плеч хотя бы это бремя?
Каждый шаг стоил ему неимоверных усилий, как будто он волочил на ногах пудовые гири. И когда он наконец остановился рядом с Лизой и её родителями, то не смог произнести ни слова.
Лиза первая нарушила молчание:
- Михаэль? Ты... вернулся?
Михаэль только кивнул.
- Я знала. Я всё это время знала, что ты не предатель. Это правда, что сказал Хендрик? Ты действительно...
- Он наш брат, - горячо закивал Хендрик.
Михаэль боковым зрением увидел, как отец Лизы вздрогнул, словно от внезапной боли, а лицо его жены побелело как мел. Он боялся посмотреть на них и держался взглядом за Лизу, как утопающий за соломинку.
- Да, - с трудом произнёс он. - Это так.
- Но?.. Значит, гоули не тронули тебя? - недоумевала Лиза.
- Они утащили меня и бросили наверху, в том мире. Я бы умер, но кто-то меня подобрал, и я рос у моих родителей... - Он смущённо осёкся, не находя верных слов. Его родители были не родители ему, но назвать их по-другому у него не поворачивался язык, а его настоящие родители стояли рядом, немо глядя на него, и он понимал, как им, должно быть, больно слышать, что он называет родителями чужих людей.
- Они взяли меня и воспитали как своего ребёнка, - наконец сказал он.
- Тогда ты правда наш брат?
Михаэль почувствовал обиду на судьбу, которая даже для такой минуты, главной минуты в его жизни, не нашла ему более подходящего места, чем поле битвы, и более подходящего момента, чем этот, когда все эти люди чуть не погибли из-за него.
Но тут он увидел, что к нему подходит Анзон в сопровождении Вольфа и своих воинов.
- Какая трогательная сцена, - с издёвкой сказал Анзон. - Прошу прощения за грубое вмешательство, но нам надо поговорить.
- Зачем ты это делаешь? - упрекнул его оказавшийся рядом Марлик. - Почему ты даже в такой момент не оставишь его в покое? Ведь он, может быть...
- Да, да, потерянный сын, вернувшийся домой, я знаю, - зло перебил Анзон, - Но сейчас не время, старик. - И он властно протянул к Михаэлю руку: - Давай сюда камень!
Михаэль молчал, глядя в глаза Анзону, и Анзон первый не выдержал и отвёл взгляд, проиграв эту безмолвную дуэль. Но потом резко поднял голову и повторил:
- Камень!
- У меня его нет. И даже если бы был, я бы тебе его...
Анзон наотмашь ударил его. Михаэль пошатнулся, схватился за щёку, но не издал ни звука и продолжал упорно смотреть Анзону в глаза.
- Хватит корчить из себя чёрт знает что, - прикрикнул на него Анзон. - Ты уже и так натворил достаточно бед, щенок! Отдай камень, или я сам возьму его.
Он поднял руку - может быть, для второго удара, но между ними встал Эрлик.
- Довольно, - сказал он негромко, но твёрдо, и Анзон опустил руку и отступил на шаг. - Мы обязаны тебе нашим спасением, но ты не имеешь права так обращаться с этим мальчиком. Он рисковал жизнью, чтобы помочь нам.
- Ах, как трогательно, - съязвил Анзон. - Но я вынужден настаивать на том, чтобы он отдал камень. Он принадлежит нам, а не этому мальчику.
- Если он кому и принадлежит, так только нашему народу, - ответил Эрлик. - Как ты смеешь требовать? Или ты забыл, что я твой король?
- Ты больше не король, - спокойно сказал Анзон. Насмешка исчезла из его голоса, сменившись сожалением. - Я уважаю тебя, Эрлик, за твой возраст и за всё, что ты сделал для нашего народа. Но больше я не могу признавать вас своим господином.
Эрлик встретил его взгляд спокойно, не выказав ни испуга, ни удивления. Должно быть, он ждал от Анзона этих слов.
- Мне очень жаль, - сказал он, - но тогда у меня нет другого выхода. Я снимаю тебя с должности. Больше ты не главнокомандующий. Приказываю тебе сложить оружие и отправляться в свою резиденцию, пока совет города не решит твою дальнейшую судьбу.