Шадраху не было дела до свалки. Его интересовал народец, обосновавшийся на десятом уровне. Эти люди охраняли свою добычу так ревностно, словно золотые жилы. Еще бы, ведь каждый день какие-нибудь бездельники выбрасывали в мусоропровод, а значит, и в пасть зверя тысячи бесценных вещиц. Каждый день охотники за поживой копались в огромных ворохах из суповых пакетиков, банановых шкурок, дохлых животных, старых голограмм, бумажных тарелочек, мяса, костей, овощей, одноразовых вилок, редких монеток, использованных кредиток и потрепанных книжных обложек. Иногда, если свалка совсем уж ленилась работать челюстями, горы вырастали до сорока футов в высоту и каждый клан или семья набирали себе целый холм из добычи и яростно защищали его от любых посягательств.
Поэтому Шадрах держался низин, наступая то на разорванное платье, то на засаленного медвежонка, то на использованную кофеварку. Неровный потолок десятого уровня, вырубленный в твердой скале, темнел над головой примерно в шестидесяти футах, а под ногами постоянно хлюпали какие-то жидкие либо желейные субстанции. Издалека, от челюстей зверя, доносился слабый запах гари (мужчине даже померещилось, хотя это и глупо, слабое
Мужчина шел и звал Николаса, то крича, то понижая голос, а тем временем люди, вооруженные ружьями, лазерами, стальными копьями, занимали оборонительные позиции на холмах. Между членами кланов не было тесных связей, многие принадлежали к разным расам, но все они, увидев чужака, выстраивались плотной стеной, молчаливой и грозной. Едва же он благополучно проходил мимо очередного кургана, как люди лихорадочно кидались раскапывать новые сокровища. Шадраха тошнило от вони (даже Иоанн Креститель в кармане громко чихал и фыркал), и он молился о том, чтобы скорее найти Николаса. К тому же пол неприятно двигался под ногами, и нужно было постоянно ловить равновесие, отчего мир казался капризным и неустойчивым.
Наконец, четыре часа спустя, при свете сторожевого костра мужчина заметил, как призрачные тени мужчин и женщин у подножия мусорной кучи тычут во что-то копьями. Это что-то дергалось и скулило. Приблизившись, Шадрах различил и слова:
— Пожалуйста, не трогайте меня. Пожалуйста.
Ошибки быть не могло: Шадрах узнал этот голос, ровный и мертвый, в котором звучало нечто запредельное, выше всякого страха, достал пистолет и сделал предупредительный выстрел. Любители отбросов обернулись и озадаченно попятились на вершину холма, пожимая плечами: дескать, было бы ради чего драться. Под хохот мусорного племени мужчина подошел к покинутой жертве. Сверху кто-то крикнул:
— Если разберешься, что это за чучело, дай знать!
Шадрах даже ухом не повел. Он стоял на месте отступивших и вглядывался в темноту, куда не доставали отблески мерцающего костра. У стены горбилась низенькая фигура. Шадраха внезапно пробил озноб. Что-то здесь не так. Совсем не так.
Тень шевельнулась, побрела на свет, но вдруг заторопилась обратно. Мужчина успел уловить нечто странное, одновременно тощее и тяжеловесное. Призрак шумно облизнул губы, передернулся и подавился кашлем.
— Николас? Это ты, Николас? — поразительно сдержанным тоном спросил Шадрах.
Тень несмело повернулась к нему.
— Хочешь послушать историю? — прошипела она. — Я много знаю историй. Давай расскажу тебе о городе. Это очень важно. Город — искусно сделанная обманка, вырезанная из картона и размалеванная блестящими красками… — Голос превратился в неясный, неразличимый лепет.
— Нет, Ник, — оборвал его мужчина. — Не нужны мне твои истории. Ты знаешь, кто я такой.
Последовало молчание. Затем:
— Привет, Шад. Подумать только. И ты здесь. Собственной персоной, во плоти. — Призрак фыркнул и без надежды хихикнул. — Наркоты не найдется, нет? Или колес от боли?
Шадрах разбежался, метнулся в сумрак и пнул Николаса, но быстро отпрянул: нога угодила во что-то мягкое, гадкое.
— Господи, Ник, что с тобой?
Тень у стены согнулась пополам.
— Ну спасибо, Шад. Отличный пинок. Губу мне разбил. До крови, Шад.
— Могу добавить, если мало. Давай выкладывай то, что мне нужно.
— А может, просто уйдешь? Ну, просто… уйдешь. Пожалуйста.
— Не могу, я должен кое-что выяснить.
Судя по звуку, Николас сполз по стене и сел. Но тень оставалась на том же месте.
Каждый волосок на руках Шадраха поднялся дыбом.
— Выходи на свет, Ник.
— Не надо. Неужели ни одной таблетки? Совсем-совсем ни одной?
— Выйди, покажись, я хочу на тебя посмотреть.
— Ой, Шад, это тебе не понравится.
Мужчина прицелился в темноту.
— Выбирай. Даю пять секунд.
— Я уже не я, Шад. Ну правда.
— Три секунды.
Послышался долгий плаксивый вздох, и вот Николас опасливо, крадучись, переваливаясь всем телом, выбрался на свет. Шадрах не поверил себе, когда увидел его загадочные голубоватые многофасеточные глаза.
— Господи, Ник. Боже. — Мужчина сглотнул подступивший ком.
