Генералы расстались. Пруст в тот же день по телефону назначил свидание Рему. Но прежде чем ехать к нему, решил повидаться с полковником Александером. Пруст думал, что отношения, сохранившиеся еще с прошлой войны, позволяют ему запросто поговорить с "вечным" начальником разведки. Разумеется, Пруст был далек от мысли открывать ему истинную цель своего визита. Он заехал под предлогом справки по служебному делу и скоро понял, что Александер знает не только все, что ему следует знать о Реме и его намерениях, но знает также и то, что эти намерения известны Герингу. Пруст сейчас же сообразил: если все известно Герингу, то непременно известно и Гитлеру. Вывод можно было сделать один: игра с Ремом - игра с огнем. Нет никакого смысла лезть в эту игру. Именно так он и изложил дело Гауссу.
От Гаусса Пруст поехал к Герингу. Он счел за благо сообщить ему о предложении участвовать в заговоре, которое Рем сделал Гауссу.
Геринг горячо пожал Прусту руку, делая вид, будто впервые слышит о возможности сговора между Ремом и генералами. Он попросил передать Гауссу просьбу не позже чем завтра прибыть для наиважнейшего разговора.
Вернувшись под утро домой, Пруст вызвал по телефону Гаусса.
- Сожалею, экселенц, что вынужден разбудить вас, но мне только что звонил генерал Геринг.
- Вам - Геринг? - не скрывая удивления, спросил Гаусс, силясь попасть ногою в туфлю.
- Он приказал передать вам приглашение побывать у него. Какое время визита позволите сообщить его канцелярии? - Пруст говорил официально и сухо, как и должен был говорить человек, знающий, что каждое сказанное им по телефону слово записывается аппаратами подслушивания.
Трубка долго молчала.
- Вы полагаете, мне следует поехать?.. Может быть, вам? - спросил Гаусс.
- Господин министр хотел видеть лично вас!
В назначенное время Гаусс входил в особняк Геринга. Его не заставили ждать. Разговор сразу принял деловой характер. Генерал понял, что Геринг в курсе соглашения, к которому Гаусс пришел с Гитлером в Берхтесгадене.
- Я хочу, - сказал Геринг, глядя в глаза Гауссу и стараясь уловить впечатление, какое произведут его слова, - действовать рука об руку с вами, как старый боевой коллега!
Гаусс еще больше выпрямил и без того прямую спину. Его монокль блеснул так надменно, что Геринг сразу сбавил тон: повидимому, старый осел не желал признать в нем равного! Хорошо, Геринг потерпит.
- Между нами не должно быть ничего, кроме полной откровенности, сказал он. Губы Гаусса оставались упрямо сжатыми. Геринг начинал терять терпение. Он уже отвык церемониться с собеседниками. - Известно ли вам, что на-днях состоится выступление штурмовых отрядов во главе с Ремом?
- Я не слышал о том, чтобы предполагались какие-либо парады, уклончиво ответил Гаусс.
- Речь идет не о параде. Рем рассчитывает на то, что войска рейхсвера присоединятся к штурмовикам!
- На каком основании? - холодно спросил Гаусс.
- Вот именно: на каком основании? - воскликнул Геринг и едва удержался от искушения похлопать генерала по колену. - Мы с фюрером тоже спросили себя: кто дал Рему право впутывать в свои сомнительные комбинации имя нашего рейхсвера?
Мысли Гаусса текли не слишком быстро, но ему было ясно одно: то, что предположено сделать руководителями промышленности от имени Гитлера, по существу, является не чем иным, как еще одним переворотом. На это Гаусс согласен при условии: во главе переворота стоит сам Гитлер. Это, пожалуй, и есть та формула, которая устраивает всех. Пусть лучше пока ефрейтор, чем штатский человек. А потом? Потом можно будет снова посчитать, кто кому должен!
Несколько мгновений Геринг и Гаусс смотрели друг другу в глаза. Геринг уставился на генерала исподлобья, как рассерженный бык.
Неровным от прерывистого дыхания голосом он выбросил:
- Вы не выступите ни на чьей стороне?!
Гаусс молча склонил голову.
- Вы отказываетесь нам помочь?!
Геринг вскочил.
