Роу не рисковал возить такие вещи на немецких самолетах, поэтому английский летчик ждал его на мюнхенском аэродроме...
Бен, сидевший у Галифакса как раз в то время, когда принесли этот материал, просмотрел его без особого интереса, но, едучи домой, подумал, что прочитанное может пригодиться на завтрашнем обеде у Маргрет. Для общества, которое у нее соберется, такого рода сообщение - сущий клад. Не говоря об Уэллсе, может быть, даже для толстяка Черчилля это явится новостью!
Когда Бен рассказал Маргрет о "гвозде", припасенном на завтра, она со свойственной ей экспансивностью даже потрепала его за ухо.
- Уверяю вас, дорогой, если я приложу некоторые усилия, из вас получится ничуть не худший министр, чем свиновод.
- Умоляю, дорогая, не раньше, чем окончится вся эта кутерьма с Чехословакией.
- Вы думаете, тогда наступит рай?
- Премьер уверяет: на полстолетие по крайней мере...
- Перестаньте болтать чепуху! - неожиданно раздался над головою Бена пронзительный, скрипучий голос, заставивший его вздрогнуть и испуганно оглянуться.
Маргрет расхохоталась.
- Разве не прелесть? Меня уверяли, что ему триста лет.
Бен скептически оглядел попугая.
- За триста лет можно было научиться чему-нибудь более умному.
- Я прикажу незаметно внести его перед десертом, когда всем будут угрожать снотворные сентенции Уэллса.
- Старик действительно становится скучноват.
Супруги не виделись до следующего вечера, так как Бен уехал в Грейт-Корт посмотреть на свиней и вернулся только к обеду. Обычно он равнодушно относился к обедам Маргрет, иногда даже досадовал на то, что приходится тратить усилия на поддержание разговоров, которые его мало занимали. Случаи, когда удавалось поговорить о свиньях, он мог перечислить по пальцам, а политика, искусство, жизнь общества - ото всего этого его только клонило ко сну.
Сегодня совсем иное дело. У него есть новость, которая заставит позеленеть от зависти даже милейшего Черчилля, всю жизнь подтрунивавшего над его неповоротливостью.
Бен с трудом сдерживал нетерпение, когда отворялась дверь и дворецкий докладывал о приходе нового гостя. Краем уха слушал он рассказ Уэллса, недавно вернувшегося с юга Европы, и с беспокойством косился на Маргрет, способную сесть за стол и без Черчилля. Багровая громада Ванденгейма, которого Маргрет демонстративно называла "дядей Джоном", - он был троюродным братом ее матери, - давно заполнила добрую половину диванчика у камина, и его громкий голос покрывал сдержанные реплики министра государственных имуществ Горация Нельсона.
Наконец, едва дворецкий успел скороговоркой произнести: "Мистер Уинстон Черчилль", толстяк стремительно влетел в комнату, сверкая розовым глянцем широкого лица, широкими лацканами смокинга, широкими шелковыми лампасами брюк, лаком ботинок. Все в нем блестело и лоснилось от самодовольства и уверенности в себе. Сильно выдвинутая вперед челюсть, маленькие глазки, свирепо блестевшие из-под сдвинутых бровей, немного наклоненная голова - все придавало ему сходство со старым бульдогом. Нехватало только обнаженных клыков и свирепого рычания. Впрочем, оно не замедлило послышаться, едва Черчилль увидел поднявшегося ему навстречу хозяина:
- Об успехе вашей миссии говорит весь Лондон!
Неожиданный комплимент заставил Бена растеряться. Он поспешно искал в нем скрытый смысл, так как не мог допустить, что Черчилль способен сказать что-либо действительно приятное.
Бен обратил на оскалившегося в улыбке бульдога растерянно-умоляющий взгляд, но после короткой паузы последовало новое рычание, такое громкое, что его услышали все:
- Говорят, ваше дипломатическое приобретение в Чехии весьма удачно: от его скрещивания с йоркширами можно ждать отличных результатов.
И, не обращая внимания на оторопевшего Бена, еще больше выпятив челюсть, Черчилль устремился к Маргрет.
Обед начался в напряженном ожидании следующего броска бульдога. Но он пережевывал пищу, старательно двигая массивной челюстью, хмурился и молчал. Бену стало невмоготу удерживать просившуюся наружу сенсацию. При первом удобном случае, как только речь зашла о политическом положении в Европе, он сказал:
- На-днях Гитлер пригласил польского посла для секретного разговора...
По тому, как на миг перестала двигаться челюсть Черчилля, а маленькие глазки метнулись в его сторону, Бен понял, что попал в точку: бульдог еще не имел этих сведений. Бен заговорил смело:
- Полякам очень хочется, чтобы война между Германией и Чехословакией произошла, потому что они рассчитывают стащить кость во время драки.
- Из-за этого желать европейской войны? - возмущенно проговорил Уэллс. - Да ведь это значит утратить остатки морали!
- Насколько я понимаю, речь идет не о героях вашего социального романа, а о Гитлере и Беке, - насмешливо проворчал Черчилль в топорщившуюся у его подбородка накрахмаленную салфетку, но так, что могли слышать все.
Приняв это за неожиданную поддержку, Бен еще более оживился:
- Канцлер подчеркнул, что если Польша сама откроет военные действия из-за Тешина, Третий рейх ее тотчас поддержит.
