При этих словах Эгон испуганно посмотрел на дверь и хотел выглянуть в коридор. Лемке остановил его и приотворил дверь сам. Все было в порядке: экономка не решилась подслушивать.
- С полицией шутки плохи! - Лемке кивнул на висящий на спинке стула пиджак Эгона: - Вот что было нам нужно.
Эгон не понял.
- Отличная почтовая сумка, - пояснил Лемке.
- Она к вашим услугам!
- К сожалению, поздно, доктор! Мне пора исчезнуть.
- Куда?
- В Берлин.
- Плохое место.
- Да. Очень сильно проветривается. Можно схватить насморк...
- Без вас я не могу быть тут полезен?.. Хотя бы в качестве почтовой сумки?
- Теперь вы не слишком надежный почтальон. Именно поэтому-то я к вам и пришел, рискуя дурным знакомством. Лучше вам куда-нибудь уехать!
- Я только что из Австрии.
- Знаю.
- При желании, конечно, я мог бы туда вернуться.
- Гиммлер там, как дома. Вам полезно на некоторое время убраться за пределы нашего рая.
- Едва ли осуществимо.
- Ваша фирма посылает экспертов в Чехословакию. Я бы советовал вам как можно скорей...
- Мне что-нибудь угрожает? - спросил Эгон.
- Что может угрожать читателю нелегальных романов? На вас заведут карточку. Вы утратите чистоту репутации. А она может нам пригодиться.
- Я рассчитывал немного отдохнуть...
Лемке состроил лукавую мину и многозначительно сказал:
- Вы были бы там с фройлейн Германн.
- С Эльзой?
Лицо Эгона говорило больше, чем если бы он стал выражать свое отношение к этому предложению словами самого гневного возмущения. Наконец он с отвращением проговорил:
- И обязанности фройлейн Эльзы заключались бы в наблюдении за мной.
От неожиданности Лемке сел и молча уставился на Эгона.
- Фройлейн Эльза работает в этом почтенном учреждении, - повторил Эгон.
- Такие вещи не сообщаются случайным знакомым.
Эгон долго сидел неподвижно, опустив голову. Потом достал из стола конверт и бросил перед Лемке. Тот с удивлением прочел анонимное письмо, разоблачавшее Эльзу Германн как агента гестапо при Эгоне.
Лемке ласково тронул Эгона за плечо и попытался сказать несколько слов утешения. Но тут он увидел, что они звучат вовсе неубедительно: если в анонимке сказана правда - она отвратительна. Франц постарался переменить разговор.
- Что бы вы сказали, доктор, если бы я попросил от вас услуги, требующей большого мужества?
- Не думайте, Франц, что я перестал быть мужчиной...
- Товарищи вас знают.
- Вы преувеличиваете, Франц.
- Если в те тяжелые годы капитан Шверер мог не выдать своего механика Лемке, то можете ли вы не быть мне другом теперь? Настали трудные времена для Германии, доктор. На стороне разбойников в черных мундирах - сила государственного аппарата. Это так, но не нужно это переоценивать. Наша задача - помочь народу в борьбе против наци, как бы трудна она ни была.
- Она еще не кажется вам безнадежной? - спросил Эгон.
- Мы не так легко теряем надежду, доктор!
- Но ведь ваша партия потерпела поражение, она перестала существовать.
- Уйти в подполье еще не значит быть разгромленным.
Эгон в сомнении покачал головой:
- Боюсь, что наименее сознательная масса переходит на сторону других вождей.
- Нельзя закрывать глаза на то, что мы имеем дело с очень ловким врагом. Еще одна-две таких бескровных победы, как Рейнская область, как Австрия, и Германия повернет за Гитлером. Мы готовы к этому.
- На что же вы надеетесь?
- Кто же поверит, что народ, родивший Маркса и Энгельса, Либкнехта и Тельмана, безнадежен? Он может заболеть...
- Длительно и тяжело, - вставил Эгон.
- Но как бы ни была ужасна бездна, в которую Гитлер ввергнет Германию, кризис и выздоровление наступят!
Было уже поздно, когда Лемке собрался уходить. Перед тем как проститься, он спросил:
- Вы помните мою профессию, доктор?
- Бывало вы так часто повторяли мне, что ваша мечта - вернуться к фрезерному станку... Забыть это просто невозможно, - с добродушной усмешкой сказал Эгон.
- Нет, нет! - поспешно перебил его Лемке. - Я говорю о той профессии, которой обучила меня война.
- Когда-то вы были самым исправным шофером в Германии, - улыбнулся Эгон.
- И вы могли бы рекомендовать меня кому-нибудь?
- Охотно, но кому?
Лемке посмотрел в глаза Эгону.
- Мне хотелось бы работать у вашего отца.
- Вы не хуже меня знаете, какому просвечиванию подвергнется человек, желающий возить генерала фон Шверера.
- Я никогда не решился бы просить, если бы не был уверен в том, что не могу вас скомпрометировать. Я уже сказал вам: за кормой у Бодо Курца чисто, как у самого густопсового наци.
Эгон молча протянул Лемке руку.
Уходя, Лемке увидел экономку в прихожей. Она мирно спала на стуле.
- Заприте дверь, тетушка. И вот что... Я еще зайду кое о чем с вами потолковать. Но, - голос его сделался строгим, - смотрите, ни звука о том, что я был. Понятно?
Только когда сигара стала жечь губы, Эгон очнулся. Злобно швырнул окурок и налил себе вина. Выпил все, что осталось в бутылке. Эльза?! А это не может быть клеветой?.. Он не может, не хочет поверить! Нет, он не верит!.. Эльза! Какой бред!..
Он решил больше не думать об этом, но и сам не заметил, как через минуту мысли вернулись к тому же. Зачем Эльзе быть с ними? Она разумная девушка.
