– Охотно верю, господин председатель: допрос ренегата Карнаве без меня прошел бы значительно глаже.
Председатель стукнул рукою по столу:
– Перед вами депутат рейхстага!
– Пусть господин «депутат» ответит на вопрос: не была ли группа Кац – Карнаве в тысяча девятьсот двадцать пятом году постановлением Коммунистического Интернационала изгнана из коммунистической партии как враждебная, ведущая подрывную троцкистско-анархистскую работу, как группа, в которой оказались преступные элементы?
Председатель снова поднял руку, но Димитров, опережая его, крикнул:
– Не были ли члены группы Кац – Карнаве изгнаны как провокаторы и агенты политической полиции, уже тогда действовавшей против Коммунистической партии Германии?!
Председатель тоже повысил голос до крика:
– Димитров, я предостерегаю вас! Здесь недопустимы политические диспуты между вами и свидетелями! Вы можете только задавать вопросы… Садитесь!
– Я имею вопрос!
– Я освобождаю свидетеля от ваших вопросов. Господин депутат, вы свободны.
– Неслыханно! – протестующе воскликнул Димитров.
Председатель предостерегающе поднял руку:
– Довольно, или вас выведут!
Димитров медленно опустился на свое место.
В зале наступила тишина.
Словно испытывая терпение присутствующих, председатель оглядел зал. Отчетливо послышался скрип сапог переминающегося с ноги на ногу полицейского, стоящего за спиною Димитрова. Председатель бросил в его сторону сердитый взгляд и торжественно провозгласил:
– Свидетель господин рейхсминистр Геринг!
Еще прежде чем затих голос председателя, Геринг сорвался с места, с грохотом оттолкнув стулья, и, выпятив живот, с заложенными за спину руками, с высоко вскинутым подбородком пошел к столу суда. Он ступал так тяжело, что вздрагивали не только его жирные щеки, но и чернильницы на столах секретарей.
Но еще раньше Геринга поднялся со своего места Димитров.
– Я протестую, – крикнул он так, что заглушил голос что-то говорившего председателя. – Свидетель не должен находиться в зале суда при допросе других свидетелей! Если этот человек был здесь – он не свидетель.
– Прежде всего, – сухо ответил председатель, – определение здесь выносит суд, а не подсудимые. А кроме того, я должен вам заметить, что перед вами вовсе не «человек», а…
– Ну, если он не человек… – примирительно заявил Димитров, и по залу пронесся ветерок несдержанного смеха.
Однако под строгим взглядом председателя зал затих. Почтительно привстав, председатель задал Герингу положенные предварительные вопросы.
В этот момент внимание Роу было отвлечено служителем, шепнувшим ему на ухо:
– Господин Роу? Вас вызывает к телефону Лондон.
Когда Роу вернулся в зал, Геринг стоял перед судейским столом, широко расставив ноги. Лакированные краги делали их похожими на чугунные тумбы. Уперев пухлые кулаки в бока, стараясь изобразить на лице насмешливую улыбку, он исподлобья смотрел на Димитрова. А тот спокойным, ровным голосом задавал ему вопросы:
– Известно ли господину министру, что трое полицейских чиновников, арестовавших ван дер Люббе, выдаваемого здесь за коммуниста, не обнаружили у него партийного билета?
– Мне все известно, – рявкнул Геринг.
– Откуда же взялось официальное сообщение господина министра о том, что у ван дер Люббе был отобран партийный билет?
– Я так предполагал, – не задумываясь, выпалил Геринг.
– И на основании этого предположения сделали вывод, что имеете дело с коммунистом?
– Это касается меня – какие выводы я делаю.
– Здесь суд, господин министр, – спокойно заметил ему Димитров.
– Но в этом суде вы не прокурор! – огрызнулся Геринг.
– Тем не менее вы должны ответить на мой вопрос.
– Вопросы задавайте, обращаясь ко мне, – сердито остановил Димитрова председатель. – А я буду решать, должен ли свидетель отвечать на них.
– Так мы не скоро доберемся до сути.
– Что это? – нахмурился председатель. – Оскорбление суда?!
– Мне показалось, что это усложнит процедуру.
– В таком случае будьте точнее в выражениях! – Председатель взглянул на Геринга и, словно сомневаясь, имеет ли он право это сделать, нерешительно сказал Димитрову: – Задавайте вопросы… только вежливо, пожалуйста.
Димитров насмешливо поклонился председателю и обернулся к Герингу:
– Что сделал господин министр внутренних дел, чтобы двадцать восьмого и двадцать девятого февраля выяснить все возможные версии поджога рейхстага и прежде всего не потерять следов ван дер Люббе, исчезнувшего в полицейской ночлежке Геннигсдорфа?
– Я министр, а не сыщик! Я не бегаю по следам поджигателей! – прорычал Геринг.
– Но разве ваше заключение, что именно коммунисты, а никто иной являются поджигателями, не определило для полиции весь ход расследования? Не оно ли отвело полицию от других истинных следов?
Не давая Димитрову договорить, Геринг крикнул:
– Меня не могут интересовать личности поджигателей. Мне было важно установить, какая партия отвечает за поджог.
– И вы установили?..
