Иван напрягся. В его распоряжении минута, не больше.
Нужно попробовать максимально эффективно ее использовать. На все сто, так сказать…
— Только не надо мне говорить, что ты ее впервые видишь, Ваня, — спокойно продолжал Дроздов. — Она твоя, и этим все сказано. Ты слишком долго был первым телохранителем Первого человека страны, Ваня. Это и погубило Эдика, — и Глеб Сергеевич кивнул на тело ординарца.
Иван насторожился. Что он имеет в виду, этот странный человек?
А тот продолжал:
— Ты слишком привык быть ближе всех к тому телу, которое защищаешь. Эдик не был тебе соперником, поверь мне. Но ты почему-то решил, что он конкурирует с тобой за право находиться рядом с боссом.
Иван был ошеломлен и не скрывал, не мог скрыть этого физически: он раскрыл рот от потрясения. Он думал: он что — совсем свихнулся, этот Дроздов?! Что он мелет?!
— Все это трогательно, но достаточно глупо, Ваня, — говорил Глеб Сергеевич с тонкой усмешечкой, — ты достал изо рта ампулу, вырубил этого паренька и сообщил мне, что он пытался меня отравить, а ты, такой решительный и смелый, меня спас. И все это только для того, чтобы повысить свои дивиденды в моих глазах.
Иван с трудом подавил в себе вздох облегчения. Все могло быть гораздо хуже. А у этого Дроздова явная мания величия.
Иван вздохнул.
— Жалко парня, — кивнул он на Эдика. — По существу, ни за что погиб
— Не жалей, — заметил Дроздов. — На его счету восемь убийств — это только те, что известны мне, потому что убивал он по моему приказу. И судя по той жестокости, которая сопровождала все эти убийства, дело ему это нравилось. Так что не жалей.
Ну и монстр, внутренне удивился Иван. Так спокойно обо всем этом рассказывает…
— Но ведь он же был вашим приближенным, — напомнил ему Иван, снова переходя на «вы» — Что-то я не пойму…
— А тут и понимать нечего, — ответил ему Дроздов. — И вообще, лучше тебе не стараться меня понимать. Тебе же будет спокойней. Поверь мне.
Он так часто говорит это «поверь мне», подумал Иван, что скоро скажет просто: «Поверь в меня, как в Господа своего!»
Дроздов взял бутылку и стал наливать шампанское в бокалы.
— Ну, что? — сказал он, поднимая свой драгоценный сосуд. — За мной тост. Не возражаешь?
Иван поднял свой бокал.
— Нет, конечно, — сказал он. — Только…
— Что только?
— Мы что, будем пить при нем?
И он кивнул на тело Эдика.
Дроздов кивнул.
— Привыкай, — пристально посмотрел он в глаза Ивана. — Очень может быть, что отныне вся твоя жизнь будет проходить среди трупов. Тебе будет не до эстетства, поверь мне. Тебе придется пробираться сквозь трупы, если ты хочешь добиться чего-то в этой жизни.
— Звучит угрожающе, — криво усмехнулся Иван.
— А ты не бойся, — так же говорил ему Дроздов. — Ты, главное, не бойся. И вот за это я и хочу произнести свой тост.
— За что?
— За отсутствие в нас страха, — тут же ответил ему Дроздов. — Эти, которые взорвали наши бочки с горючим… Чего они добивались? Чтобы в наших душах поселился страх. Тогда нас можно будет брать голыми руками. Понял мою мысль?
— Кажется, да, — кивнул Иван головой.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно произнес Дроздов. — Главное, Ваня, — не бояться. Ничего! Ни Бога, ни Сатаны, ни Страшного Суда, ни суда людского. И только тогда ты станешь настоящим хозяином своей судьбы. Только одного ты, Ваня, должен бояться.
— Чего же? — спросил его Иван.
— Меня, — ответил ему Дроздов. — Только меня. Но этот страх — страх во благо. Твое благо, Ваня. Поверь мне.
— Я не понял, — сказал Иван. — За что пьем-то?
— За страх, Ваня, — ответил ему Дроздов. — Пей!
Иван залпом выпил, словно не задумываясь ни о чем.
Дроздов внимательно следил за тем, как он это делает. А потом кивнул довольно головой и тоже выпил — залпом.
Впервые за много дней Иван оказался в своей квартире. Он понимал, что его прослушивают, понимал, что он весь как на ладони, но сейчас он радовался тому, что мог хоть немного побыть в одиночестве.
И подумать.
Он лег на матрац и достал из кармана капсулу, которую забрал у убийцы Эдика. Аккуратная штучка…
Металл как будто редкий, хотя, разумеется, это не золото. Похож на небольшой патрон, но это, конечно, не патрон.
Иван повертел ее в руках и обнаружил, что капсула как бы состоит из двух частей, которые отвинчиваются. Отвинтив верхнюю часть, он обнаружил в капсуле полое пространство, в котором находилась небольшая пластинка. Иван вытряхнул ее себе на ладонь.
На пластинке были выгравированы буквы, причем не русские, а латинские. Иван прочитал:
«Spartak-1984. К-2».
Что это означало, он понятия не имел. Спартак какой-то…
Калинин разберется, решил он. Нечего сейчас забивать себе этим голову. Должен же Олег хоть что-то делать.
А сейчас — спать, спать, спать.
Слишком много впечатлений. Спи, Иван.
Интересно, а что все-таки случилось со Стариком? Почему Дроздов решил его убрать? И почему так спокойно говорит об этом ему, Ивану?
А может быть, это ловушка? Хочет посмотреть, побежит ли он, Иван, к Старику с этим сообщением?
Нет, глупость какая-то. Все, что связано с этим Дроздовым и его командой, будь они неладны, — все странно и не поддается обычной логике. Или я устал?
Устал…
