— При чем тут… — начал Старик, но Дроздов его жестко перебил:
— Молчать, Старик! А то я подумаю, что ты боишься выслушать мои доказательства. Итак, ты стойкий борец с коммунистическим правительством? Нет, Старик. Нет. Ты всю жизнь работал канцелярской крысой в Библиотеке имени Ленина. Ты был не крысой, нет, я ошибся. Ты был мышью. Но это мелочи. Ты выдавал книги. Знакомился с читателями. Среди них иногда встречались действительно диссиденты. Ты разговаривал с ними. Ты внимательно выслушивал их, иногда говорил о том, что все мы немного лошади при этом строе — или что-то в этом роде. Причем это были не обязательно настоящие диссиденты. Иногда это были просто молодые образованные люди, студенты, которым, конечно, не все нравилось в коммунистической системе, но так, чтобы активно протестовать против нее и уж тем более портить себе жизнь, борясь с ней, — этого не было. Ты знакомился с ними, разговаривал, слушал. Зачем? Искал единомышленников? Упаси тебя Боже. Ну? Что молчишь? Продолжать?
Старик снова бледнел, но теперь, как понимал Иван, от страха. Даже больше — от самого настоящего ужаса.
— Ну что, Святой? — ухмылялся Дрозд. — Так и будем играть к молчанку? Говори, разрешаю.
Старик не мог вымолвить ни слова. Было видно, что он испытывает сейчас настоящий шок: он явно не ожидал чего-нибудь в этом роде.
Наконец он открыл рот. И произнес только одно слово:
— Иван!
Это значило, что Иван, согласно их уговору, должен немедленно начать зарабатывать свои сто тысяч долларов. То есть вскакивать с места и крошить челюсти всем присутствующим.
Но ничего этого не произошло. Иван смотрел на Дроздова.
— Если я правильно понял, — спокойно проговорил он, кивая на Старика, — он был стукачом? Да?
Дроздов кивнул.
— Свои донесения он подписывал: Святой. Знаете почему? Потому что фамилия его — Святский. Не так ли, Андрей Егорович?
Один из спутников Дроздова спросил:
— Это точно?
— Тебе нужны доказательства? — Дрозд улыбнулся и головой кивнул в сторону Старика. — Посмотри на его лицо. Разве это не есть лучшее доказательство тому, что я вам рассказал?
На лице Старика действительно было написано самое неподдельное отчаяние.
— У меня и документ имеется, — добавил Дрозд. — Собственноручно написанный Святским Андреем Егоровичем, где он обещает сотрудничать с органами.
— Иван!!! — простонал Старик.
Тот покачал головой.
— Ты что-то путаешь, Старый, — сказал он. — Тебе не меня призывать надо сейчас, а Господа нашего Иисуса Христа. Покойся с миром.
Дрозд засмеялся.
— Молодец, Ваня, — проговорил он. — Впрочем, я на тебя с самого начала полагался. Я же знаю, что твое имя — условный знак к нападению на меня, и рад, что не ошибся в тебе.
— Взаимно, — ответил ему Иван.
Дроздов кивнул и снова повернулся к Старику. Тот окончательно понял, что проиграл.
— Откуда ты мог узнать, откуда? — бормотал он, цепляясь за соломинку. — Я же говорю — ты сам в органах работаешь! Только откуда ты мог узнать?
— Нет, Старик, — с жалостью смотрел на него Дроздов. — В отличие от тебя я могу назвать своего информатора. Назвать?
Старик молча кивнул — ему уже было все равно. Внимательно наблюдая за лицом Андрея Егоровича, Дроздов медленно проговорил:
— Веденеев. Союз патриотов России.
Старик так округлил глаза, что Ивану показалось, что они могут вообще вылезти из орбит:
— Что?!
— Я так и думал, — сказал Дроздов. — У нас один и тот же информатор. Только про меня он выдумал, а про тебя — нет. Нас просто хотели сшибить лбами.
На лице Старика появилось выражение невыразимого облегчения.
— Да, — согласился он. — Так и есть. Нас хотели поссорить. Но ведь у них ничего не получится, Дрозд? Правда?
Иван посмотрел на мужчин рядом с Дроздовым. На их лицах, казалось, было написано разочарование.
— Нет, — ответил Дрозд Старику. — Ничего ведь не изменилось. Ты же не перестал от этого быть в прошлом стукачом. К тому же… — Он замолчал, словно обдумывая каждое свое дальнейшее слово.
— Что, Дрозд?! — взмолился Старик.
— Ты так ненавидишь жидов, что я сам тебе поверил, — вздохнул Дроздов. — Я даже представить не мог, что такую классную программу по уничтожению в наших рядах евреев могла написать обыкновенная жидовская морда.
— Что?! — воскликнул Иван.
Это было неожиданно, мягко говоря.
Не сводя глаз со смертельно испуганного Старика, Дроздов ответил Ивану:
— Да, Ваня. Наш идеолог и мой непосредственный заместитель, можно сказать, комиссар, тот самый, который ненавидит евреев всеми фибрами своей ничтожной душонки, — самая настоящая жидовская морда. Как зовут вашу маму, Андрей Егорович?
Старик встал и медленно побрел в сторону кухни. Иван сделал движение, чтобы встать, но Дроздов остановил его взмахом бровей.
Старик скрылся на кухне.
Иван спросил у Дроздова:
— А в чем дело? Как зовут его мать?
— Ее зовут, — ответил тот, — Бела Ивановна Шульман.
И в это же мгновение со стороны кухни громом прогремел одиночный выстрел.
