Ван Фу взял автомат и, когда акула проплывала недалеко от нас, выпустил в нее очередь. Акулу будто стегнули бичом, она ударила по воде хвостом и помчалась прочь. Ван Фу захохотал, а потом что-то насмешливо прокричал ей вслед по-китайски.
Эта огромная акула больше не показывалась, зато помельче изредка появлялись и тоже в страхе улепетывали, напуганные выстрелами Ван Фу.
При подходе к острову, где мы решили пополнить запасы воды и продуктов, метрах в тридцати от баркаса показалась гигантская рыба, в ней было не меньше двадцати метров длины. Кок взялся было за автомат, затем положил его, сказав мне!
– Иво нельзя стрелять.
– Почему? – спросил я.
– Шибко большой. Эта пуля иво не боится. Рыба гуляй, нас посмотри. Если наша худо иво делай, то рыба серчай.- Он многозначительно поджал губы и подмигнул.- Лучше не надо, чтобы такая рыба серчала. Могут быть неприятности.
Действительно, удар хвостом такой рыбы мог нам дорого обойтись. Жак поддержал благоразумного кока, сказав:
– Это китовая акула. Самое добродушное и миролюбивое существо в море. Она питается планктоном. У нас есть легенда, как такая рыба спасла десять рыбаков: она разрешила им сесть себе на спину и приплыла с ними к самому берегу.
Акулу, видно, разбирало любопытство, и она все ближе подходила к нам, двигаясь на глубине не более полутора метров, а иногда поднималась так близко к поверхности, что из воды торчал ее спинной плавник.
– Чего тебе надо? – спросил обеспокоенный ее близостью Ван Фу.- Посмотри немножко и иди гуляй. Пожалуйста, мадама рыба.
Акула подплыла еще ближе, ее кожу покрывали пятна, как солнечные блики. Вблизи она мало напоминала обыкновенную акулу, особенно ее голова. Толстогубый рот у нее был расположен не на брюшной стороне ниже носа, а как у обыкновенной рыбы. Подплыв почти вплотную к корме, гостья полураскрыла пасть, словно удивилась, разглядев баркас и наши головы над планширом. Вид у нее был добродушный, простецкий.
Ван Фу обратился к ней по-китайски, а она жевала губами и как бы понимающе кланялась, покачиваясь на прозрачной волне.
– Его все понимай,- прошептал мне Ван Фу.- Теперь его домой ходи. Нет, нет, куда тибе!
Неожиданно рыба нырнула под баркас, киль заскрипел, как по гальке. Жак взял право руля, и баркас соскользнул с ее спины.
Больше мы ее не видели – миролюбивая рыба ушла в глубину.
Ван Фу, подождав несколько минут, сказал, весело сверкая глазами:
– Что я тибе говорила! Иво, как чушка, спина почеши и домой ходи.
Памятная встреча произошла в десяти милях от острова, где мы сделали первую остановку, чтобы запастись водой и кокосовыми орехами. На острове жило пять семей полинезийцев. Они искренне обрадовались нашему приходу. Наверное, не так часто посещали их гости. На острове нашлась вода, немного солоноватая, но вполне пригодная для питья,
Жак спросил:
– Тебе не кажется странным, что в пористом, как губка, коралловом известняке, пропитанном горько-соленой водой, и вдруг – пресная вода?
Я сказал, что как-то не думал об этом, но действительно странно получается.
– Дело в том, что дождевая вода, проникая в почву, почти не смешивается с соленой, она легче и держится на поверхности. Если бы не эта особенность, то где бы доставали пресную воду кокосовые пальмы и вся растительность на таких островах?
Мы заполнили свои анкерки. Жители острова устроили в нашу честь ужин. Мы ели жареную рыбу, кашу из плодов хлебного дерева, запивая душистым вином из слегка перебродившего сока кокосовых орехов, смешанного с нектаром пальмовых цветов.
Наутро гостеприимные хозяева набросали в баркас сотни четыре орехов и огромный кусок тунца, чему Ван Фу очень обрадовался: как настоящий мастер своего дела, он истосковался по работе. Получив такое филе, он потер руки и полез в свой широкий пояс за деньгами (у него одного были кое-какие деньги), но хозяева, мне кажется, слегка обиделись и денег не взяли.
– Так даже лучше,- сказал Ван Фу, пряча деньги.- Я бы тоже не взяла. Раз мы гости – какие деньги?
Но чем-то надо было отблагодарить этих милых людей. Жак оглядел наше жалкое имущество и остановил взгляд на матрасах, набитых пробковой крошкой. У нас их было целых четыре.
– Брось один в лагуну,- сказал Жак, а сам об ратился к молчаливо стоящим ребятам. С криком и гамом они бросились в лагуну и начали игру, вроде нашей в «царя горы», стараясь забраться на матрас и удержаться на нем несколько секунд. Наверное, к вечеру от матраса ничего не останется, но ребята долго еще будут вспоминать о «щедрых мореплавателях». Когда мы были уже в баркасе и готовились в путь, самый старший и, видимо, уважаемый всеми человек с двумя ожерельями из раковин каури на шее, сказал прощальную речь.
Жак перевел ее содержание:
– Он желает нам пристать благополучно к другому берегу, здоровья в долгом пути. А также предостерегает против рифов при выходе из лагуны…
Ветер неожиданно стал стихать и через несколько часов прекратился совсем.
Жак сказал:
Штилевая полоса. Может пройти много времени, пока ветер подует снова. Надо браться за весла.
