Всех, кто не входил в съемочную группу, Белкина традиционно разделяла на три категории: уроды, сволочи и герои передачи.
Тамара предпочитала спать обнаженной, словно пыталась по максимуму сбросить на ночь свой экранный образ, примелькавшийся зрителям. Она переступила порог душевой кабинки и, зажмурив глаза, сдвинула рычаг смесителя. Но вместо ледяного ливня на нее посыпался просто прохладный дождик, от которого даже не стало свежее. Это было еще одним из разочарований, до этого ей казалось, что все в резиденции президента должно быть «суперным», и даже кран обязан сам угадывать желания того, кто его открывает.
Гудел фен, под фигурной расческой тонкие волосы Тамары приобрели объем, плавными пружинистыми изгибами засверкали в свете ярких лампочек, укрепленных по периметру зеркала.
– Хороша, чертовка, но алкоголь тебя до добра не доведет, – Белкина извлекла из холодильника два кубика льда и приложила их к слегка набухшим векам.
Уже одевшись в строгий летний костюм, она принялась накрашивать глаза, делала это осторожно, чтобы не переборщить с косметикой. Ведущая политической передачи не имела права выглядеть размалеванной уличной девкой, но и занудой-училкой ей быть не полагалось. Выдержать этот тонкий баланс – целое искусство, которому невозможно научить любителя, тут дело в нюансах, доступных только профессионалам. Можно отлично выглядеть в зеркале, но потом выяснится, что в кадре – совсем другая картинка. Слегка подведенные тенями глазницы могут оказаться на экране двумя ужасными фингалами.
В студии Тамаре не приходилось самой заниматься макияжем, визажист старался. Но в «дальнем походе» пришлось обходиться без него. Заместитель начальника охраны главы государства урезал съемочную группу до минимума – режиссер, ведущая, оператор и видеоинженер. Даже от своего шофера пришлось отказаться. Поэтому из разряда «сволочей» замначальника и перекочевал по классификации Белкиной в разряд «уродов конченых», хотя она его и в глаза не видела.
– Ладно, вскрытие покажет, какая у меня внешность, – вздохнула Тамара, закрывая чемоданчик с косметикой.
На крыльце уже курили ее коллеги. Режиссер вырядился в светлый льняной костюм, из кармашка пиджака торчал сложенный легкомысленным треугольником носовой платок. Видеоинженер напялил на себя все черное, как на похороны. Бородатый оператор в джинсах, в защитной жилетке с множеством карманчиков и с повязанным на голове пиратским платком подозрительно напоминал теперь боевика-ваххабита. Сходство усиливал широкий кожаный пояс с укрепленными на нем запасными аккумуляторами для камеры. От всех троих мужчин нестерпимо сочно пахло одеколоном, даже субтропические ароматы президентского парка не могли заглушить эти резкие запахи цивилизации.
– Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно, – патетически приветствовал появление Тамары режиссер.
Оператор хитро улыбнулся и поправил свой аккумуляторный «пояс шахида»:
– Мы пока тут с Федоровичем балакали, я анонс для твоей будущей передачи про Холезина придумал: «Одна звезда гасит другую».
– От звездюка и слышу, – Белкина аккуратно, чтобы не смазать губы, вставила в рот тонкую сигаретку, щелкнула зажигалкой.
– Ухо блестит. – Оператор вытащил из кармашка в жилетке пудреницу и тампоном припорошил Белкиной мочку, – теперь порядок. Но лучше прикрой уши волосами, они у тебя в контровом свете будут гореть, как фотографические фонари. Солнце при восходе иногда дает такие эффекты.
Тамара осмотрелась, по всей территории искрились брызги – распрыскиватели поливали газон.
– А где эти... уроды и сволочи?
– Тише, – просвистел режиссер, – охрана здесь прячется за каждым кустом. Витя пять минут тому назад в кусты пошел, а там...
– А зачем было в кусты ходить? – резонно поинтересовалась Белкина, листая бумажки с набросками своего текста.
– Так, простое человеческое любопытство, – отозвался оператор.
Видеоинженер, как обычно, молчал. Тамара подозревала, что никакой он на самом деле не специалист-электронщик, а «комитетчик», на постоянно приставленный к группе ФСО.
В конце аллейки показался президентский помощник, в чьи обязанности входило обеспечить съемки телесюжета. Одет он был соответственно должности: черные брюки, рубашка с коротким рукавом, шею стягивал неброский галстук. Он шел по гравию дорожки так, словно ступал по ковру – абсолютно беззвучно. Казалось, он занимает в пространстве вдвое меньше места, чем обычный человек. Такие люди даже под дождем умудряются оставаться сухими – лавируют между капельками.
– Еще раз доброе утро, – поприветствовал он группу бесцветным голосом. – Все в сборе! Тогда, прошу!
Телевизионщики побросали сигареты в блестящую пепельницу на тонкой высокой ножке и двинулись вслед за помощником.
– Какие-нибудь просьбы, пожелания насчет быта? – проговорил помощник на ходу.
– Раз уж тут нет магазина, – хрипло напомнил оператор, вспомнив, что все спиртное в его холодильнике выпили вчера вечером, – то хотелось бы...
– Составьте список на имя коменданта и передайте его горничной. В разумных пределах, конечно.
