– Надеюсь, – Бондарев взглянул на часы, – но больше всего мне не нравится то, что при этом присутствовали журналисты.
– Думаешь, мне нравится?
Что бы ни творилось в мире, в стране, какая бы погода ни стояла за окном, что бы ни случилось в семье... настоящий телевизионщик даже не вспомнит о подобных мелочах, если он занят работой.
В каминном зале гостевого домика, переоборудованном под монтажную студию, ярко горел свет. Видеоинженер щелкал по клавишам монтажного компьютера. Оператор со скучающим видом сидел на угловом диване у стены и потихоньку посасывал водку. Подносил к губам полулитровую пластиковую бутылку из-под минералки. Все члены группы знали, что на самом деле туда налито спиртное, но делали вид, будто не догадываются. Если человек способен пить не во вред работе, то пусть себе – это его личное дело. Каждый творческий индивидуум имеет право на простительные слабости.
Белкина сидела с микрофоном в руке. Режиссер качался на стуле, рискуя опрокинуться, но по-другому он работать не умел: и у него была своя слабость.
– Еще немного, и вы упадете головой в камин, – предостерегла Белкина. – Кто тогда докончит монтаж? Я этому не научена.
– Во-первых, камин не растоплен, – ответил режиссер. – Во-вторых, я не качаюсь, качаются культуристы. Я – балансирую! Умение балансировать «на грани» для создателя политических передач – жизненно необходимое качество. Прости, Тома, но чем знаменит, тем знаменит... И вообще, накаркаешь.
– Извините, но я уже третий раз изображение прогоняю, а вы так и не сказали, где остановиться, – напомнил видеоинженер.
– Разве? – Мэтр бросил беглый взгляд на экран. – Обрежешь в том моменте, где президент откладывает бумаги, а потом бросает взгляд на собаку. Только не давай ему рот открыть, а потом сразу переходим на собаку. Да-да, вот этот план. Как она преданно на него смотрит!
– Она не на хозяина смотрит, мы этот план позже досняли. – Оператор глотнул и промокнул губы тыльной стороной ладони. – Тамара ей кусок сырого мяса показывала. Вот поэтому собака так и смотрит. Думала, ей обломится. Ан – нет, охрана не позволила, – цинично заметил оператор.
– Какая разница, как именно снято? Главное, что снято, главное результат! Волшебная сила искусства! – не унимался режиссер. – Ты, Тамара, подумай, может, здесь что-нибудь сказать за кадром о внешней политике касательно стран СНГ? Дать этакий легкий намек на иждивенчество за счет экономически сильной России...
– Нет, пусть собака останется собакой, – Белкина отложила микрофон. – Все равно уже некому будет оценить вашу тонкую политическую иронию по достоинству.
– Вряд ли внешняя политика в ближайшее десятилетие изменится, я это нутром чую. Но ты права, иногда надо себя останавливать даже в лучших побуждениях.
– Кстати, об остановках, – оператор покрутил в руке пустую бутылку. – Вы, Федорович, собрались весь сюжет за сегодня смонтировать? Надо же и на завтра что-нибудь оставить. Все равно нас отсюда не скоро выпустят. А делать не хрен, так и спиться можно. Я если без работы сижу, как-то неправильно на жизнь смотреть начинаю и веду себя соответственным образом.
– На свою или чужую? – не удержалась Белкина.
– По большому счету, неправильно. О смысле существования задумываюсь. А так – нельзя. Смысл, он или есть, тогда о нем думать некогда и незачем, или его нет. Это, как с деньгами – думать о них начинаешь, когда кончаются. А пока они есть – тратишь и не задумываешься.
– Ты еще и философ, оказывается, – Тамара скрестила на груди руки.
– Есть и такое. Жизнь, она всему научит – и хорошему, и плохому. Так мы заканчиваем?
Режиссер уже и сам почувствовал, что выдохся. Догнала усталость, расходились нервы. Даже прожженного циника созерцание насильственной смерти заставит вздрогнуть. А сегодня режиссер видел две смерти.
– Прежде чем сказать «спасибо, все свободны», как руководитель группы хочу напомнить, что нам доверено задание государственной важности. Короче, если я еще раз услышу, как вы обсуждаете возможность передать во внешний мир страшную новость, будете иметь дело со мной. Как коллега, я могу вас понять, но прощать никого не стану. Спокойной ночи, – сказав эту сумбурную фразу, режиссер гордо вскинул голову и вышел из каминного зала.
– Можно подумать, он сам не обсуждал с нами этой возможности, – возмутился оператор, когда дверь закрылась. – Не зря ребята говорят, что он первым стукачом студии при Андропове был.
– Такое про всех рассказывают, и про тебя, кстати, тоже, – Белкина зевнула, стала серьезной. – Это был, наверное, самый страшный день в моей жизни. Как-то сразу прочувствовала, что власть, деньги – это все такая пыль! Был человек, и нету. И больше ему ничего в этом свете не надо.
– Вот и я стал задумываться о непреходящих ценностях: спиртное и секс. А с собакой что теперь будет? – с пьяным сочувствием проговорил оператор.
– Семья, наверное, займется, – поверила в искренность коллеги Белкина.
