— Сейчас уже не стоит ложиться. — Альбер посмотрел на часы. — Роже скоро накормит вас завтраком, а потом посидит около Поля, вот тогда мы и отоспимся. Но я все же буду спать здесь, на кушетке Мишеля.
Раймон посмотрел на узкую жесткую кушетку, обитую красным дерматином, на плоскую блинообразную подушку, еще хранившую отпечаток головы Мишеля, и брезгливо поежился: нет, он-то не стал бы ложиться туда, уж лучше спать на голом полу… А этому Альберу, видно, все нипочем…
— Вы лучше вот что, — сказал Альбер, не заметив этой пантомимы, — проведайте мадам Лоран. Она, по-моему, очень испугалась, когда услышала голос Мишеля.
Глаза Луизы были такими же трагически безнадежными, как в первый день, когда ее увидел Раймон.
— Я даже не знаю, почему мне сделалось так страшно, — устало говорила она. — Я ведь знаю, над чем работает Анри… и вообще кое-что слышала… догадывалась… Но такой обыкновенный, совсем человеческий голос… Он крикнул: «Альбер, идите сюда, профессору плохо!»
— Но вы, может быть, взволновались из-за болезни мужа? — Раймону хотелось перевести разговор. — Профессор, я думаю, просто устал, и сердце у него стало слабеть. Ему необходим отдых. Альбер сделал ему укол, он теперь отлеживается. Ничего угрожающего, уверяю вас. Вам туда идти незачем.
Луиза вздохнула.
— Нет, я не собираюсь подниматься наверх, — сказала она. — Я… я просто не смогла бы. Я не знаю, как вы все это можете…
— Ну-ну, — Раймон успокаивающе погладил ее по руке. — Луиза, милая, будьте умницей, не волнуйтесь. Вам вовсе незачем ходить туда. Все будет в порядке.
Луиза покачала головой:
— Нет, я чувствую, что надвигается катастрофа… и я ничего не могу сделать… боже мой!
Она сказала это с таким отчаянием, что у Раймона сердце сжалось.
— Луиза, вы не должны так говорить, — сказал он, обнимая ее худенькие плечи. — Просто вы устали, нервы не выдерживают, вот и все. Никакой катастрофы не будет, профессор теперь не один.
Но он не очень верил тому, что говорил. И Луиза почувствовала это. Она взглянула ему прямо в глаза и безнадежно покачала головой. Раймону стало так жаль ее, что он не выдержал и сказал то, чего решил было не говорить:
— А если вам уехать отсюда? Ну, просто сослаться на болезнь, на советы врачей и уехать? Хотя бы на другую квартиру? Ведь это и в самом деле было бы лучше…
— Что вы! — сказала Луиза, широко раскрыв глаза. — Разве я имею право?
Теперь Раймон рассердился.
— А почему, собственно, вы не имеете права? — запальчиво сказал он. — Чем вы обязаны профессору Лорану? В конце концов, он преступно пренебрегает вами, он довел вас до такого состояния…
Луиза опять посмотрела ему в глаза; на этот раз ее взгляд был ясным и твердым.
— Не надо так, — спокойно, без упрека сказала она. — Анри не виноват. Он предупредил меня, что его жизнь принадлежит науке. И вы видите, что это так и есть. Я могу страдать от этого, но не могу обвинять Анри…
Раймон порывисто поцеловал ее руку: он был тронут.
— Почему это самым хорошим людям почти наверняка достается самая трудная судьба? — сказал он, помолчав. — Вы мне кажетесь святой, Луиза. Из таких женщин, как вы, наверное, и получались христианские мученицы… или революционерки…
— Вот как? — с легким оттенком иронии ответила Луиза. — Пока что из меня получилась всего только женщина с неудавшейся личной жизнью. И вообще, Раймон, я ничтожество. Я даже не решаюсь спросить вас: что же делается там у вас, наверху? Мне страшно слушать об этом. А ведь вы проводите там целые дни… Хорошая была бы революционерка, нечего сказать…
— Ваше мужество не в этом, Луиза, — сказал Раймон. — И я знаю: если надо будет, вы и этот страх преодолеете. Но вам это не понадобится.
Роже стукнул в дверь и сейчас же вошел, подозрительно глядя на Раймона поверх подноса, который держал на приподнятой кверху растопыренной ладони.
— Пора завтракать, — сказал он ворчливо. — Вы идите на кухню, потом пойдете сменить Альбера, пока он поест. А это вам, Луиза. Чашка шоколаду, яйца всмятку и ванильное печенье…
— Вы запомнили, что я люблю ванильное печенье? — Щеки Луизы чуть порозовели. — Боже, до чего вы милы, Роже!
Раймон еле удержался, чтоб не хлопнуть дверью. Его бесил этот черномазый проныра. Луиза почему-то позволяет этому нахалу называть себя по имени… черт знает что!
Он машинально поглощал завтрак. Значит, этот план вообще отпадает: Луиза не оставит мужа. Ну что ж, придется сообщить шефу об этом разговоре… План все равно был опасным. Но и оставаться здесь Луизе тоже очень опасно… Кто знает, как повернутся тут дела…
