Но все же у Матери Лады никак не выходила из памяти сдернутая с невесты фата. Мать Лада сама воткнула в притолоку железные иголки, сама опоясала дочь первой нитью, что та когда-то спряла еще непослушной рукою. И по просьбе Богини кузнец Кий ночь напролет ходил вокруг свадебного чертога, держа добрый стальной меч — крепкий оберег против нечисти, подкрадывающейся в ночи. Ибо легче легкого испортить, сглазить семью, не успевшую еще толком сложиться. Кий держал стражу честно, а у коновязи ржали могучие, белые жеребцы жениха, и им лукаво отвечали кобылицы, выпряженные из колесницы невесты. Кроме меча, Кий носил свой добрый молот, с которым не пожелал расставаться даже в гостях, и если по совести, на этот молот у него было больше надежды.
Утром, когда новобрачные Боги рука в руке вышли из клети, им под ноги метнули и вдребезги расколотили горшок, пожелав:
— Сколько кусочков, столько бы и сыночков!
А смирные донные ракушки-чашули, жители чистых северных рек, поднесли Перуну целые россыпи скатных жемчужин, родившихся от его молний и выросших между корявыми створками. Искусницы Вилы расшили тем жемчугом двурогую кику юной жены, унизали гривы и хвосты колесничных коней. Говорят, немножко даже осталось…
Поистине, Земля еще не знавала таких отчаянных гроз, такого роскошного цветения, еще не сулила своим детям таких обильных плодов. Радовались светлые Боги, веселились добрые Люди, и лишь в бездонных пещерах тлели удушливой злобой, предвкушали недоброе торжество Морана и Чернобог:
— Смейтесь, смейтесь! Скоро заплачете!
Они наконец-то сковали свой ледяной гвоздь, мертвящее острие. Кривохожими путями пробирается кривда — мудрено ли, что гвоздь вышел загнутым, словно черемуховая дуга? Да еще и прозрачным, почти невидимым вышло оружие, созданное из ложных клятв и обманов, — не вдруг и заметишь, с какой стороны его занесли, не вдруг увернешься. И разило оно подобно отточенной клевете: пронижет тело и душу, и не сразу почувствуешь…
Чернобог и Морана вживили мертвый зуб Змею в челюсть. Сказывают, он с готовностью подставил им пасть: даже самые беспамятные надежно помнят несбывшиеся прихоти и обиды. Крепко врезалось Волосу, как отвергла его невеста Перуна, как сам Перун вышвырнул его из ирия, — до сих пор чесался намятый загривок! Надумал Скотий Бог жестоко отмстить, пустить новый клык в дело. Как подменили его, неразумного, но незлого, — вот что причиняет сила, доставшаяся не по уму!
Перелетел он Железные Горы и не укусил — всего лишь дохнул на стройную молодую березу. И сам изумился: ветер дыхания, коснувшийся ледяного зуба, превратился в жгучее морозное пламя. Вмиг пожелтели и скорчились густые листья березы, дохнул еще раз — и облетели. Осталось деревце нагое и мертвое, как от века и не зеленело. Захохотал Змей:
— Вот теперь пусть хоть слово скажут мне поперек!
И помчался дальше по свету, и всюду, где пролетал, оставалась мертвая полоса.
А Леля, радостная Богиня Весны, уже пообещала Перуну желанного сына. Ее часто теперь называли по имени мужа — Перыней. Гуляла она по теплой Земле, по людским садам-огородам. Встретит пахаря — и пахарь спокоен за урожай. Коснется молодой яблони, впервые завязавшей плоды, — и та век будет родить яблок без счета. Вот почему и по сей день зазывают в сады юных женщин, носящих во чреве дитя. Поднесешь беременной яблочко —
отдастся сторицей!
Не знала тревоги Леля-Перыня, не предвидела лютого горя, как вдруг камнем обвалился из-под облака Змей. На сей раз он разговоров долгих разговаривать не стал. Когтистой лапой зажал рот, чтобы голоса подать не успела — и уволок! Пернатой стрелой пролетел к Железным Горам, перемахнул заснеженные перевалы, юркнул в лаз. Выпустил наконец из когтей Богиню Весны, и та поникла на пол пещеры, на обледенелые камни. Скотий Бог принял человеческий облик, склонился над пленницей:
— Теперь полюбишь меня! Здесь тебе никто не поможет.
Но Леля тихо ответила:
— Не берут любви силой, не вымучивают угрозами. Жалко мне тебя, неразумного: никогда ты не поймешь, что это такое. Да ведь и сам расправы не минуешь…
— Вот испугала! — засмеялся Змей и принялся хвастаться: — Да кто со мной может сравниться? У меня мертвый клык в челюсти, кого укушу, того заморожу! Гляди лучше, какой я богатый!
За руку потащил чуть живую Богиню Весны из двери в дверь, из пещеры в пещеру. Стал показывать ей зеленые смарагды, огненные рубины:
— Все тебе подарю! У твоего Перуна в помине нету такого богатства, одна золотая секира, и ту скоро отниму. Да на самого меня посмотри — ну чем не хорош?
Но Леля отворачивалась и от Волоса-раскрасавца, и от бесценных камней:
— Травы зеленее смарагдов, земляника милее рубинов. А сам ты мне и вовсе не нужен…
Что делать? Замкнул ее Змей в самой дальней пещере, запер на семьдесят семь крюков, побежал к Моране за советом. Недолго думала ведьма, научила его заговору — привороту-присушке неодолимой, потребовала:
— А ну, повтори!
Чего в охотку не сделаешь! С одного раза вошли в память Волоса трудные колдовские слова. Бегом прибежал назад к пленнице, выпалил:
