Я не принадлежал к тем, кто хотел видеть на престоле женщину. И таких, как я, было немало, но разговоры об этом велись вполголоса. Генрих Боклерк не терпел неповиновения и жестоко расправлялся с неугодными. Вдобавок Матильда и ее супруг Жоффруа привезли в Ле-Ман внука короля, маленького Генри Анжу, и король Генрих пришел от него в восторг. Это был его потомок, настоящий принц, и старого короля умиляло самодовольное и властное выражение на мордашке маленького Генри.
Мне же еще предстояло свыкнуться со всем этим. Шесть месяцев назад я, в сущности, почти бежал из Англии — бежал, чтобы не иметь встреч с моей женой, ибо опасался, что убью ее. Дела ордена послужили лишь поводом для отъезда. Но время лечит, и сейчас я уже мог не только думать, но и говорить о случившемся тогда в замке Гронвуд. И все-таки я был доволен, что никто из съехавшихся в Ле-Ман вельмож не коснулся в беседах тех событий и не принялся выражать запоздалые соболезнования. Кроме того, я оценил, что король, прислав приглашение мне, не вызвал ко двору в Ле-Ман и Бэртраду. Впрочем, я понимал, что избежать разговора с царственным тестем о моих семейных делах не удастся.
Но пока всех занимало иное. Несмотря на пышность церемонии присяги, было замечено, что прежнего согласия между анжуйской четой и королем Генрихом больше нет. За каждым углом, у каждого камина, в каждой оконной нише шептались, что едва ли не тотчас после церемонии произошла сильнейшая ссора между королем, его дочерью и зятем. Матильда и Жоффруа заявили, что передача наследственных прав на пергаменте и клятвы знати их больше не удовлетворяют, и они ждут более весомых гарантий. Одной из таких гарантий должна стать передача под их власть некоторых земель королевства, что фактически привело бы к умалению собственной власти короля. Генрих Боклерк ни за что не согласился бы на это.
Именно поэтому во время вечернего пира улыбки на лицах короля, Матильды и Жоффруа казались натянутыми, а в воздухе, не в пример прошлогоднему съезду знати, ощущалась напряженность. Вот где Бэртрада чувствовала бы себя как рыба в воде. Атмосфера интриг, злословия и ложных клятв в верности женщине, которую большинство не желало видеть на троне, была для нее питательной средой.
Понимал ли король, что присяга, данная под принуждением, ничего не значит? Он не был глупцом, но настолько горел желанием, чтобы род Вильгельма Завоевателя остался на троне, что не хотел верить очевидному.
Но все-таки Генрих не был так наивен — он искал решение, которое было бы приемлемым для всех. Я понял это, когда он неожиданно пригласил меня сесть поближе к нему и стал выспрашивать, каково сейчас положение в ордене и смогут ли храмовники в чрезвычайных обстоятельствах оказать ему военную помощь. И добавил: если ему удастся заручиться поддержкой тамплиеров на континенте, он, со своей стороны, предоставит им такие полномочия и льготы в Англии, каких не давал еще ни один государь.
Я понимал, к чему он клонит. Подобное предложение могло бы заинтересовать любого из командоров ордена, но только не Великого магистра Гуго де Пайена. Поэтому я осторожно напомнил о том, что тамплиеры прежде всего служат Господу и избегают мирских дел, их цель — всеми силами и средствами укреплять мощь Иерусалимского королевства.
Генрих слушал с вниманием, хотя стоявший в зале шум то и дело отвлекал нас. Наконец вести беседу стало невозможно — и король окинул суровым взглядом столы. Оказалось, что между Стефаном и Робертом Глочестером снова вспыхнула ссора.
Глочестер яростно бросал в лицо графу Мортэну:
— Ты ничтожный глупец, и твое место среди бабья на женской половине! Может, хоть там Мод втемяшит в твою тупую башку какое-то подобие здравого смысла!
— Зато ты в этом отношении безнадежен, сколько бы ни хлопал своей людоедской челюстью! — огрызался Стефан.
Королева Аделиза, до этого стоявшая в нише окна, беседуя с сэром Уильямом д’Обиньи, поспешила к мужу.
— Государь, следует немедленно прекратить это. Примирите их!
Король поднял руку, призывая к тишине.
— Думаю, Стефан, вам пора возвращаться в Англию.
У графа Мортэна дрогнули губы. Сказанное означало, что его изгоняют. Но король продолжал, и смысл его слов менялся на противоположный: Стефану предписывалось начать подготовку большого королевского совета в Лондоне, который ему же и придется провести, раз самого короля дела удерживают на континенте.
Стефан просиял, а Глочестер, мрачнее тучи, направился туда, где восседали Матильда и Жоффруа, и заговорил с ними, демонстративно стоя спиной к королю.
На следующий день король снова пригласил меня в свои личные покои. Он принял меня в свободном домашнем одеянии, утопая в обложенном подушками кресле. На стене за его спиной я с содроганием обнаружил некогда изготовленный Бэртрадой гобелен «Пляска смерти» и постарался отвести взгляд, сосредоточив все внимание на венценосце.
