Тут вдали где-то колокол зазвучал, грустно так: «дын-н-н». Один удар, и снова тишина.
Показалось мне, что звон этот по всем шахтам идет.
— Началось, — Петр шепчет. — Не одни мы внизу.
— А что это?
— Сигналят. Скорее всего, за лагерем секут. Мы-то, похоже, проскочили, а значит, Аня с Серегой проснулись и поперлись куда-то. Надо нам из перехода этого уходить, а то напорется на нас кто-нибудь.
Встал Петр, меня за руку берет и тащит куда-то.
— Выше ноги, — шепчет. — Шевелись. За вагонетки справа берись — и ходу.
Прусь, ноги задираю, что твоя цапля.
Петр впереди сопит. Бег — не бег, танец — не танец, странное что-то, иными словами, изображаем. Тут он меня за руку вниз потянул.
— Вот они, — шепчет. — Ложись…
Валиться сразу не стал — водичка под ногами хлюпала. Влево к стене шагнул, а ее там и нету. Еще шаг — и чую: сухо. Там и лег. Руками шарю — должна же стена быть где-то. А вдалеке уже лучи фонариков мелькают. После кромешной тьмы — настоящие прожектора.
Легкая паника начинается. Идут по нашей стороне. И тут вижу, как напарник мой в вагонетку полез. Нырк — и нету его, только ноги мелькнули.
И мне надо бы зарыться где, а фонари все ближе. Соображаю: бежать некуда, до вагонеток не успеть. И неожиданно вижу, что лежу я на самом пороге прохода какого-то. Заполз в него. От фонарей запрятался и на ноги поднимаюсь.
Думаю: «Если сюда пойдут, отхожу и на той стороне прячусь». Прикидываю и понимаю, что не выдерживает мой план даже малейшей критики. Где я окажусь и куда прятаться буду? А если что не так? Заблужусь? И кто меня искать будет? Снова спать захотелось, ну мне это знакомо, и, когда точка опоры под ногами есть, я с этим легко борюсь. «Стоп! — говорю себе. — Хватит! Хороша картинка — противник подходит, а ты спишь так сладко, а когда разбудят, зеваешь: мол, ничего не вышло, парни. Попался. Давайте еще раз спрячусь».
Сразу сон прошел и смешно стало.
Неожиданно веревку на стене нащупал. Натянута слабо — почти висит, а вот куда идет? Фонарики метрах в трех мелькают. Блики в штрек залетают, но любопытство сильнее. Потянул я веревку от стены и вижу, что она к верхней крепи привязана. Сразу истории про ловушки вспомнил. Соображаю: «Дерну сейчас, и повалится все», — знаю, что теперь делать буду, если сюда они повернут.
Последняя мысль мелькнула: «А что, если туристы?» — и тут фонари прямо возле прохода остановились.
Когда в рельсу бил, ни о чем не думал. Скрип воротьев услышал — понял, что уснул я все-таки. Лысый с девкой вылезли из норы при полном параде и намылились куда-то. Девчонка, правда, вернулась и потащила из спальника… пистоль — не пистоль? Не рассмотрел, но похоже. Сунула «фигуру» в нагрудный карман. Вышла.
Лысый давай замок вешать, и только тут я сообразил, что в насосной, где они обосновались, нет никого.
— Молодец, Роин, — шепчу себе, а сам по шкуродеру ногами вперед ползу.
Крошка каменная руки режет, а у меня от злости слезы текут. Надо же так проспать! Все сделал! Нору нашел наискосок от пристанища. Если воротья откроют — как на ладони картинка. «Как проспал-то?» — кричу себе, а рукам больно — сил нет.
Под конец еще и каремат туристический, который подстилал, дыбом встал. Еле-еле выпутался из объятий его.
Когда в машинный зал выскочил, заметил, что на фоне уходящей парочки кто-то третий мелькнул. Тень не тень… «Все рассуждения потом, — соображаю. — Сейчас надо сигнал подавать, вот только сколько стучать?» Решил ударить один раз. Сунул руку в щель, нащупал молоток и вмазал по рельсу со всей злости. Густой звук получился. Колокольный. Поплыл в каменных щелях. Ожили шахты. «Наверняка теперь все услышат», — думаю. Хотя, с другой стороны, чем больше непонятного, тем забавнее. Я бы после такого задумался. Мол, не трубный ли это глас последнего суда?
Сижу в темноте. Жду. В нору свою, что на лагерь их идет, нырнул разок, а там все как было. Тьма. Давай в машинный зал возвращаться. Кручусь как червяк в темноте и понимаю, что ориентироваться начинаю не хуже слепого. Любой шорох помогает. Когда обратно вывалился, слышу, ползут, не таятся.
Заморенок первым.
— Роин, — шепчет. — Мы это. Что у тебя?
Рассказываю, что двоих проспал и остальные куда-то отвалили.
— Жалко, — Юрка шепчет. — Лучше б не сигналил. Если они на нашей стороне шли, то спалили нас к ядрене фене.
Оказывается, парни, не таясь, сюда пришлепали от тепляка заморенковского.
— Смотри, какие прокоцанные падлы, — Юрка стенает. — Жалко, нас трое всего, на пары не разбиться. Надо же, как нас по времени обыграли. Ночь на дворе, а они работать собрались.
«Да уж», — думаю, а сам на часы смотрю. Точно — четыре тридцать. Самый сон для нормальных людей.
В горячке я и этого не заметил.
Заморенок, даром что темно, настрой мой уловил и шепчет:
— Не переживай, братишка. Давай вальнем всех и на Вовчика спишем.
— Не могу, — отвечаю. — Надо сделать чисто, мне же потом еще не раз к старому обращаться. Просил несчастный случай — будем делать несчастный случай.
— Ну, тогда постарайся больше не спать, — жестко Юрка отвечает. — Есть у меня одна заготовочка.
