Вода быстрее нас. Петр только успел большой фонарик зажечь, и увидели мы, как утаскивает Серегу в темноту.
Застонал я.
Анечка соляным столбом стоит, а проводник наш говорит:
— Идемте скорей, если там ничего не поменялось, выберется.
После случившегося усталости будто и нет — спешим-хлюпаем. Анечка веревку достала и скрепила нас в «колбасу». «Раньше надо было», — думаю, но молчу — ей и так хреново, дальше некуда. Слава богу, речка подземная в сторону не уходит.
Петр говорит, что это водоотливной штольни начало самое и Серегу никуда унести не должно. Но все это слова, точит беспокойство и бессилие.
Снова мысли в голову лезут: страшная штука — клады. Сколько авантюристов головы свои буйные сложили в погоне за призраками? Мы хоть и нашли, что искали, но еще на поверхность надо выбраться без потерь…
А вода все выше. В походке Петровой беспокойство улавливаю. Поддает он темпа, а время медленно идет. Отдыхали один раз — с минуту. Анечка телефон свой в водонепроницаемый чехол спрятала. Правильно делает, связь — это жизнь наша.
Петр говорит, что штольня на самый берег Байкала выходит. Какая там температура на поверхности? Мы в сапогах, но одежда влажная. В обуви тоже не сухо, хоть и не черпали.
Ходьба по воде оказалась задачкой. Скользкая скала. Тут выходим мы из-за поворота, а впереди пещера темнеет, и поток прямо в нее ныряет.
— Вот это да, — Петр говорит. — Значит, сегодня не одному Сереге купаться.
Я не понял сначала. А потом сообразил, что вот она, та самая штольня. Поинтересовался, какая длина здесь, оказалось, отсюда метров триста, а общая протяженность — тысяча двести.
Поток в дыру с силой летит, а до потолка там около метра всего.
Дрожь меня прошибает. Дрожь и страх. Не за себя. Представил, как поток Серегу тащит, и не знает он, что «по адресу» плывет.
«Натерпится братишка», — думаю и сознаю, что это лишь надежды на благополучный исход.
Петруха тем временем странное что-то затевает. Сидор свой по нижней части распаковал и достает оттуда пакеты.
— Водонепроницаемые, — говорит. — Себе один оставлю. Складывайте сюда белье сухое. На улице-то зима нас ждет.
— Так что, плыть будем? — спрашиваю.
— А куда нам? — говорит Петруха. — Что там, позади? Трупы? К ним хочешь?
Беру я молча упаковку полиэтиленовую и понимаю, что положение безвыходное. Ничего не поделаешь. Придется и нам нырять.
Петруха смеется:
— Вплавь быстрее, чем пешком, раза в два, Серега там уж минут десять мерзнет.
Смотрю на него и вижу, что отпустило его беспокойство.
— Почему так думаешь?
— Ничего не поменялось, — смеется проводник наш. — Я переживал, может, после землетрясения русло другое появится, а здесь только воды больше стало.
Нательного белья решил я два комплекта в мешок засунуть. Серега-то сейчас весь мокрый.
Каково это на морозе — я знаю, тонул раз в армейские времена на газике 66-м. Стоишь потом на ветру и медленно застываешь. Вся одежда колом становится — страшная смерть.
— А не уйдет он от штольни куда?
— Не должен. Ясно же, что и мы вот-вот появимся.
— Ну, тогда давайте скорее, — говорю. — Он сейчас там мерзнет, бедолага.
И белье пакую с портянками.
— Я ему тоже сухое положил, — Петр говорит. — Так что теперь у него двойной комплект. Анечка, что там с телефоном?
Девчонка отвечает: мол, в порядке все. Петруха нам номера продиктовал. Пояснил, что, как вынесет нас поток, надо племянника вызывать.
— Не подведет? — спрашиваю, но Петруха на меня так глянул, что ответ не понадобился.
— Его самого откапывали разок, — говорит, — он знает, как это — погибать. Спит сейчас в полглаза и вместо телика за едой на телефон смотрит — нас ждет.
Кивнул я молча. Ясно. Ждет нас парень.
Встаю.
— Ну что, ныряем и плывем? — спрашиваю.
— Зачем нырять? Ложись на воду, а поток сам куда надо утащит. Первым пойдешь?
— Давай, — говорю, а сам думаю, что последнему страшнее. — Как выйду, племянника вызывать буду.
— Сашка его зовут.
— Помню…
Чувствую одобрение в голосе проводника и понимаю, что назад дороги нет и нужно мне в ледяную воду красиво теперь зайти. Подумал-подумал и прямо где стоял на тропинку уселся. Глубина — сантиметров тридцать. Ногами дно щупаю, а его и нет. Водичка ледяными пальцами меня хватает, и чую я — стартовать пора. Соскользнул в поток и представил, что Сережка почувствовал, когда его поволокло. Дно лишь на секунду нащупал, и подхватило меня течение.
Петр фонариком вслед светит. Соображаю, что надо было груз распределить так, чтобы движением управлять. Но сомнения промелькнули, и махнул я рукой, потому что затащило меня в узкую часть штольни и понесло как щепочку.
Стены руками достаю — мерзнут пальцы. Вода ледяная каждую клеточку тела обжигает.
Тут мысль пришла, что, не дай бог, проход забит чем-то. Вода выход всегда найдет, а мы с грузом своим не проскочим. Картинки завалов начали рисоваться из крепей, потоком принесенных.
Дальше — больше. Панику только подпусти к себе, и не отцепится она, пока не задавит.
