И впрямь. Сейчас уже шутить можно да смеяться, а тогда, как подхватил его ледяной поток подземный, попрощался Серега со всеми, кто ему дорог.
Сначала не было испуга, говорит. А потом, как вода под шкуру полезла и пару раз течением перевернуло, настоящий страх пришел.
— Когда в дыру меня засосало, понял я, что конец мне. А уж как воздух закончился…
Сопит в темноте. «Эх, — думаю, — если бы не водка и не белье сухое, загибаться бы нам сейчас, а так еще сносно».
Тут Петруха из дыры вываливается. Мы и его давай переодевать и водкой пичкать. Вот оно, счастье. Пьет товарищ наш из фляги, а я неожиданно состояние его умиротворенное почувствовал: мол, закончилось все…
— Никогда такой воды не было, — говорит, — не иначе, еще какая речка в шахты ушла. Смотри, по самую маковку заполнились — прям до потолка.
Только тут я понял, что действительно Серега с жизнью прощался, когда воздух в потоке пропал.
Рассказывает:
— Я, когда снова дышать смог, посчитал, что умер уже. Даже холод пропал куда-то, а свет этот ночной я за тоннель принял, который в клинической смерти видят…
Закончить свой рассказ Сережка не успел. Племянничек на «крузаке» моем прирулил.
Потащились к машине и свалились в нее мокрой кучей вместе с вещами.
— Домой, — выдохнули чуть не хором.
Оказалось, что баня горячая еще. Племянник Петров до нее большой охотник и чуть не каждый день топит.
— Вас ждал, — хвастается.
Воспоминания мои прервал Сергей Васильевич. К столу зовет, роли распределять. Выдвигаю предложение: для ускоренного обхода территории — разделиться. То, что знаем, можем осмотреть самостоятельно.
Подполковник на Анечку вопросительно смотрит, а та разом сообразила, что я задумал.
— Давайте, — говорит, — можно. Парни опытные, и нам проще — как раз три группы получится. Петр — главный и основные силы с ним, а мы вокруг них под вашим руководством…
Когда она к Васильевичу под начало записалась — сразу утвердился план наш. «Молодец девка, — думаю, — выдала нам с Сережкой карт-бланш».
Срок операции отмерили двое суток. Дальше по обстановке.
Погрузились быстро. Я личные вещи к Сереге сунул, а в сидор свой изолирующий противогаз запаковал. Стартуем.
Анечка в экипаже с Васильичем.
Когда подошли к штольне, накрыло меня дежавю. Как вчера все, вот только снег лежит, и закончилась, похоже, осень.
Эмчеэсники в азарт входят. Пакуются.
Анечка командует:
— Первыми Серега с Мишкой пойдут!
Я аж вздрогнул. «Вот это подарок, — думаю. — Спасибо тебе, дорогая. А что, если враги веревку загубили?»
Но девчонка ситуацию лучше знает.
— Операция наша, — мягко так подполковник ей говорит, — нам и решать…
Анечка морду обиженную скорчила и мне втихаря моргает: мол, все в порядке, сейчас закрутится маховик.
Парни, что в команде Васильича прибыли, еще шустрее наших альпинистов оказались. Когда по штольне до края дошли, шнур по-быстрому рядом с нашими веревками закрепили. Лысый руками машет. Объясняет, на какой высоте промежуточные станции бил.
Первый чеэсник в темноту отчаливает. У него с собой рация, а на приеме — Васильич.
— Первая станция в порядке, — динамик хрипит. — Веревка тоже.
Молчание и сопение команды. Пар из ноздрей в лучах фонариков. Потом:
— Вторая станция в норме.
И чуть спустя:
— На дне.
— Ну вот теперь можно и ваших запускать, — Васильич смеется.
Ему-то смех, а мне страшновато, ладно в прошлый раз среди своих, а сейчас?
Лысый выручил.
— Не ссы, Капустин, — шепчет. — Тебе лишь до первой станции доехать, а там я тебя подхвачу. Пошел вперед!
Вот уж точно, есть возможность отыграться за издевательства мои по прошлой жизни. Глянул на него: «Ржет, наверное?» — думаю, а у Сережки на лице ничего, кроме дружеского участия.
Такой сволочью я себя почувствовал, что без колебаний на первую станцию и съехал. Даже перестегнулся сам. Когда внизу очутился, удивился: я ли это? А когда и Серега следом прибыл, то слова его мне на раны бальзамом.
— Молодец, — шепчет. — Не ошибся я в тебе. Все экспедиции теперь наши.
Посыпались парни сверху как горох. Десять человек. Серьезная команда получилась — некого бояться.
Насосная стоит нетронутая. Внутри места свободного на пару палаток. Ловко эмчеэсовцы работают — никому ничего объяснять не надо. Установились. Поели и стали прикидывать, кто куда пойдет.
Мы с Серегой в вольном плавании, как и решили, а остальные под руководством Петра с полковником шахты прочесывают.
Начали они маршрут обсуждать, а мы с Лысым как на иголках.
Двинулись. После всего, что пережили, подземелья эти для нас как дом родной. Идем, не таимся. Единственное, что меня гложет, — так это что одному в сероводород нырять придется. Сережка поделился, что от купания вчерашнего отойти не может. Эйфория после спасения такая, что кажется ему, будто великан он и может запросто горы ворочать.
— И краски для меня теперь совсем другие, — шепчет. — Утром на небо смотрю, а оно голубое-голубое. Как же я, думаю, раньше красоты такой не замечал?
— Бывает, — смеюсь. — Мне вот после штрека этого и пожара тоже вся неустроенность здешняя раем показалась.
