Огромное зеркальное окно вдруг рухнуло с третьего этажа, засыпая- зеленоватой стеклянной крупой мостовую. Будто свалилась с крыши весенняя сосулька и уложила землю мелкими ледяшками. В пролом выкинулся до пояса перепуганный человек и взревел один раз:
— Гра-а-а-бят!
Его кто-то вдернул обратно. И пальнули раз-другой глухие револьверные рывки. Киносъемщик засмеялся.
— Натурально! — воскликнул Пучков. — Стекло окупится!
— С лихвой! Десять тысяч ассигновано Госкино на эту съемку! Отойдите, товарищи, подальше! Вы закрываете мне поле действия. Я вас уже заснял Не подпускайте, не подпускайте публику! Какое глупое любопытство! Люди работают, они тут развлекают, снуют!..
— Честью говорю, не понимают! — кричал Пучков. — Ругаться начнешь — оскорбление личности! Проваливайте, проваливайте!
Пучков поворачивал извозчиков, ломовиков, автомобили, осаживал густо набившуюся публику. Шоферы сидели с трубками и держались за рули.
В банке была тишина. Киносъемщик придержал ручку. Сигнализация смолкла.
Немного погодя из банка начали выносить какие-то небольшие мешочки и кидали в кузова автомобилей. Киносъемщик опять весело застрекотал ручкой.
— Очистите дорогу! — кричал он милиционеру. — Скоро поедем! Надо торопиться к другому банку!
Пучков послушно и суетливо делал проход в публике.
— Шире, шире! На себя судачьте — задавят! У них машина заряжена на время! Может остынуть. Погонят!
И вслед за этим из подъезда выскочил знакомый кассир с разорванной манишкой, в красных чернилах на щеке, с портфелем…
— Пучков! — рявкнул он.
Его схватили выбежавшие за ним люди, закутали голову черным платком, смяли на панели и втащили назад. За толстым портфелем, упавшим на панель, выпрыгнул один шофер и лениво швырнул его на подушки.
— Это номерок! Это номерок! — веселился киносъемщик, звякая ручкой.
— Ка-ак кассир-то взревел? Что те актер! — шутил Пучков. — А я и не знал, что будет представление!
— Да, — радостно отвечал киносъемщик, — эта фильма будет иметь успех. Ребята очень сыгрались. Настоящее ограбление банка.
— Кассир-то и морду в чернила выкрасил! — ойкнул Пучков.
— Нельзя иначе! Мы должны дать вполне реальную обстановку. Здесь наружный вид ограбления. В другом районе работают киносъемщики внутри. Отсюда поедем ставить сцену после ограбления.
Публика все накапливалась и накапливалась. Пучков торкался, торкался в стороны, серчал и не мог справиться. Тогда киносъемщик, поворачивая фонарь на публику, закричал:
— Товарищи, я прошу вас отойти на тот уголок. Заодно я вас всех сниму. Вблизи нельзя угадать правильный фокус. Снимок будет валиться. Пожалуйста!
Народ загоготал, опрокинулся назад, побежал, киносъемщик заторопился с ручкой.
Пучков легко отгонял немногих оставшихся. Вертлявый человек вытирал пот со лба,
В разбитом окошке показались двое из приехавших и гаркнули вниз:
— Готово! Сейчас выходим. Снимай последний выход.
— Даешь! — ответил киносъемщик.
— О, здорово! — шумел улыбавшийся Пучков. — Как по расписанию поезда!
— Да! Фильма заряжена на определенный отрезок времени. Один оборот ручки нельзя повернуть зря! Мыла кусок, три копейки брусок!
И они дружественно засмеялись.
Народ опять торопливо подвигался к фонарю. Тут, не спеша, вышли с портфелями товарищи киносъемщика, уселись в автомобили, один повернул на дверях плакат с надписью «Банк закрыт», юркий человек разок подребезжал ручкой, накинул на аппарат тугой черный футляр, пихнул за обшлаг Пучкову белый конвертик, и машины кинулись гуськом, заиграв на рожках тревогу.
— Будем знакомы! — выкрикнул человек у фонаря. — Берегите билеты в кино!
Автомобили ушли. Покружилась пыль, будто сейчас тут выбивали ковры, и стала садиться. Народ расходился…
Пучков с улыбкой вытащил из-за обшлага конвертик— и обомлел, В конверте была пачка червонцев. Он перемуслял пачку и насчитал двадцать красноглазых белячков. И еще больше повеселел Пучков. Он спрятал деньги в карман и сладко задумался на дороге.
Тогда один-другой, крадучись, начали выглядывать люди из пустого окна.
— Окончательно все уехали! — махнул Пучков. Банк ожил. С грохотом отбросилась дверь входа, и, галдя и крича, посыпал народ.
— Где? Куда? Что? Милицию! Чека! Пучков, похохатывая, ходил против банка.
— Дурак! Идиот! — вопил народ, показывая на Пучкова. — Налетчики!.Бандиты! Убийство!
Его потащили внутрь. В вестибюле он увидал, как перерезали ножницами веревки на двух связанных милиционерах, и около них валялись тряпки, вынутые изо рта. А рядом лежал и кровоточил щекой кассир. Он был без памяти, бледен и неподвижен.
— Доктора! Доктора! Директора убили.
— Он выбил окно!
— Наповал!
Тут только Пучков будто понял. Опустив глаза, изруганный, издерганный, суя всем бумагу из Госкино, не веря, он метнулся, скача через ступени, наверх, осел около убитого директора, поднятого на прилавок к решетчатой кассе, — и заплакал над собой.
Долго допрашивали Пучкова, сажали в тюрьму, — и обманутый «снегирь» записался безработным на бирже.
А деньги он утаил, зарыв в цветочный горшок с повялой фуксией, выкинутый соседями за ненадобностью в темный коридор за сундук и там забытый.
