В понедельник Мартин Бек встал в половине седьмого после почти бессонной ночи. Он чувствовал себя плохо, и от чашки шоколада, которую приготовила дочь, ему не стало лучше. Жена еще крепко спала, и это ее свойство, наверное, унаследовал сын, которому каждый раз трудно было рано вставать. Но Ингрид просыпалась в половине седьмого и закрывала за собой входную дверь в четверть восьмого. Инга часто говорила, что по ней можно проверять часы.
— О чем ты сейчас думаешь, папа? — спросила Ингрид.
— Ни о чем, — машинально ответил он.
— Я с весны не видела, чтоб ты когда-нибудь смеялся.
Мартин Бек посмотрел на дочь и попробовал усмехнуться. Ингрид была хорошая девушка. Но это же не причина для смеха. Она поднялась и пошла за своими книжками. Когда Мартин Бек надел пальто и шляпу, она уже ожидала его, держась за ручку двери. Он взял у нее кожаный портфель, старый, вытертый, облепленный разноцветными наклейками.
Это он сделал также машинально. Он носил портфель Ингрид так же, как девять лет тому назад, когда она впервые пошла в школу. Но тогда он вел ее за руку. За маленькую ручку, влажную и дрожащую от возбуждения. Когда он перестал водить ее за руку? Он уже не помнил.
— В сочельник ты будешь смеяться, — сказала Ингрид. — Когда получишь от меня подарок.
— А какой подарок ты ждешь от меня?
— Коня.
— Куда же ты его поставишь?
— Не знаю. Но все равно хотела бы коня.
— Знаешь, сколько он стоит?
— К сожалению, знаю.
Они попрощались.
На столе в Доме полиции его ожидали рапорты последних проверок.
— Как там с алиби Туре Ассарссона? — спросил Гюнвальд Ларссон.
— Принадлежит к самым неуязвимым в истории криминалистики, — ответил Мартин Бек. — Ибо он как раз в то время произносил речь перед двадцатью пятью лицами.
— Н-да, — мрачно протянул Гюнвальд Ларссон.
— А кроме того, извини меня, предположение, что Эста Ассарссон не заметил бы собственного брата, который садился в автобус с автоматом под плащом, кажется не совсем логичным
— Что касается плаща, — сказал Гюнвальд Ларссон, — то он мог быть довольно широким, если убийца мог спрятать под ним оружие, которым отправил на тот свет девять человек
— В этом ты прав, — согласился Мартин Бек.
— Факты сами говорят, что я прав.
— И в этом твое счастье, — сказал Мартин Бек. — Если бы позавчера вечером ты ошибся, нам бы теперь было не до шуток. Но ты когда-нибудь все-таки попадешь в переплет, Гюнвальд, — прибавил он.
— Не думаю, — ответил Гюнвальд Ларссон и вышел из комнаты.
В дверях он столкнулся с Колльбергом, который быстро отступил в сторону и, смерив взглядом широкую спину Ларссона, спросил:
— Что тут с живым тараном? Скис?
Мартин Бек кивнул. Колльберг подошел к окну и выглянул на улицу.
— Ну его к черту, — сказал он.
— Оса продолжает жить у вас?
— Да, — ответил Колльберг. — Но не говори, что я завел у себя гарем. Это уже сказал господин Ларссон.
Мартин Бек чихнул.
— Будь здоров, — сказал Колльберг, — Еще немного, и я бы выбросил его в окно.
Мартин Бек подумал, что Колльберг один из немногих, кто в самом деле сделал бы это.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты сказал «будь здоров».
— Ну и молодец. У меня когда-то был случай. Один фоторепортер избил свою жену и выбросил ее голую на снег за то, что она не поблагодарила, когда он сказал «будь здорова». Он, конечно, был пьян.
Колльберг немного помолчал, потом сказал:
— Из Осы больше ничего невозможно вытянуть.
— Ну, мы же знаем, каким делом занимался Стенстрём, — сказал Мартин Бек.
Колльберг удивленно посмотрел на него:
— Как это знаем?
— А так. Убийством Тересы. Ясно, как божий день.
— Убийством Тересы?
— Да. Тебе такое не приходило на ум?
— Нет, — ответил Колльберг. — Не приходило, хотя я пересмотрел все нераскрытые дела за последние девять лет. Почему же ты ничего не говорил?
Мартин Бек смотрел на него, задумчиво кусал кончик ручки. Их мысли бежали одним руслом, и Колльберг выразил их словами:
— Видно, не все можно передать с помощью телепатии.
— Не все, — молвил Мартин Бек. — А кроме того, убийство Тересы случилось шестнадцать лет назад. Следствие проводила городская полиция.
— Так ты уже просмотрел протоколы?
— Только бегло. Там более тысячи страниц. Все документы лежат в Вестберге. Может, поедем туда?
— Обязательно. Надо их освежить в памяти. В машине Мартин Бек сказал.
— Ты, наверное, догадываешься, почему Стенстрём взялся за это дело?
Колльберг кивнул.
— Наверное, потому что оно было самое трудное из всех.
— Вот именно. Самое безнадежное из всех безнадежных. Он хотел показать, на что он способен.
— И дал себя застрелить, — молвил Колльберг. — Так глупо, черт возьми. И какая связь?
Мартин Бек не ответил. Они молчали до тех пор, пока не доехали до Вестберга, поставили «машину перед полицейским участком и вышли на мокрый снег.
Колльберг сказал:
— Можно ли распутать дело Тересы? Теперь, через столько лет?
— Трудно это представить, — ответил Мартин Бек.
Колльберг тяжело вздыхал и отупело, машинально переворачивал вороха сшитых вместе рапортов.
— Необходима неделя, чтобы все это пересмотреть, — сказал он.
— По меньшей мере. А фактические данные ты знаешь?
