Судебно-медицинская экспертиза показала, что мать и дочь были задушены. Правый глаз и верхняя губа Берил распухли – похоже было, что ее ударили кулаком в лицо. Аборта она не делала.
Вечером этого дня, а было 2 декабря, инспектор Блэк и сержант Корфилд встретили Тимоти Ивенса на Паддингтанском вокзале. Сыщики повезли арестованного сразу же в Ноттинг Хилл.
Дженнинге между тем занимался анализом всего сделанного до сих пор следователем. Он знал, что Ивенс с легкостью лгал, и критически отнесся к историям, которые тот преподнес полицейским в Мерт-Вейли. После проведения судебно-медицинской экспертизы от его «признаний» ничего не осталось. Инспектор твердо решил добиться от арестованного правды. Здесь Лондон, а не провинция, Скотланд-Ярд заставлял говорить и не таких,, как Ивенс.
Сколько времени продолжался допрос, осталось неизвестным. По некоторым данным, двенадцать, по другим, двадцать четыре часа. Дженнинге и Блэк сменяли друг друга. Кто из них беспощаднее нажимал на Ивенса, тоже не зафиксировано. Известно только, что, начиная допрос, старший инспектор разложил перед арестантом вещи, снятые с двух трупов.
– Сегодня мы нашли вашу жену и вашу дочь в прачечной, – сказал он, – на них были эти вещи. Обе задушены. Я предполагаю, что вина лежит на вас.
– Да, – с запинкой выговорил Ивенс, – да, на мне.
И тут же перешел к описанию жестокого дела. Через несколько часов Дженнинге заставил обвиняемого подписать первый протокол. Вот его дословный текст:
«Она делала долги за долгами, я не выдержал и задушил ее обрывком веревки. Ночью я снес ее в нижнюю квартиру, хозяин котррой находился в больнице. Я дождался, пока оба Кристи внизу не легли спать, и после полуночи отнес ее в прачечную. Это было во вторник 8 ноября. В четверг вечером, вернувшись с работы, я задушил девочку в нашей спальне галстуком и, когда Кристи потушили у себя свет, отнес ее в прачечную. Т. Ивенс. 2 декабря 1.949 г., 21 час 55 мин.»
Если Ивенс прибыл с сопровождающими на Паддингтонский вокзал в 21 час 30 минут, то, судя по дате протокола, он сделал признание через 25 минут. Старший инспектор не хотел лишних разговоров о продолжительности допроса и поставил в протокол время начала, а не окончания процедуры, что противоречит закону.
Этим признанием сыщики, конечно, не удовлетворились. Час за часом Ивенсу продолжали; задавать вопросы. И он рассказал в. конце концов все, что хотели слышать следователи. Он жаловался на расточительность жены, из-за чего они ругались и даже прибегали к рукоприкладству. 8 ноября, по его словам, произошло следующее. Рано утром во вторник он ушел на работу и вернулся вечером в половине восьмого. Жена снова затеяла ссору, и он ударил ее ладонью по лицу. Она тоже ударила его. Тут он вышел из себя, схватил обрывок веревки, принесенный из грузовика, и удавил ее. Почему он убил дочь Джеральдину, Ивенс объяснить не мог
Скотланд-Ярд продолжал расследование. Выяснилось, что в первой половине ноября в доме номер 10 по Риллингтон плейс работали ремонтники. Они дали свои показания. В течение первых пяти дней Фред Уиллис
Итак, между признанием Ивенса и показаниями ремонтников разверзлась трещина противоречия. Нельзя было объяснить, когда мертвые тела были принесены в прачечную. Скотланд-Ярд не пошевелил пальцем, чтобы объяснить противоречие. Дженнинге считал, что ремонтники ошиблись, и повел себя с ними очень жестко. Когда Уиллис и Джонс были вторично вызваны для дачи показаний, старший инспектор и Блэк заставили их прождать в приемной три часа. Потом первым вызвали мистера Джонса.
– Я не мог ошибиться, – сказал он, – в прачечной не было трупов.
Он твердо стоял на своем. Однако Дженнинге стал давить на свидетеля. Непосредственный начальник Джонса, управляющий строительством в фирме, тоже был вызван к следователю. Дженнингс пригласил его в комнату.
– У нас тридцать или сорок свидетелей, – покривил он душой, – все показывают, что трупы лежали в прачечной, а ваш работник утверждает обратное.
– Если господа из полиции говорят, что это так, – с укоризной обратился управляющий к Джонсу, – значит, это действительно так. Они не могут быть не правы.
