Все обитающие в магической Женеве оценщики рано или поздно становятся коллекционерами. Когда нам в руки попадают произведения искусства, наполненные энергией Творения, желание обладать ими становится практически непреодолимым. Что уж говорить о вещах, в которых зародились энергетические сущности. Не думал я, что когда-нибудь стану чахнуть над чем-то, словно Кощей над златом, но экспонаты моей мини-коллекции приобрели для меня какую-то сакральную ценность. Особенно это касается Белого шипа — волшебной палочки, добытой в относительно честном бою. Увы, мечтая о перспективах, которые открывает обладание уникальным артефактом, я забыл, что эльфы считают Шип своей реликвией. И вроде, стоило бы поступить разумно и отдать слишком токсичный актив, но вот в чем закавыка — ушастые решили, что непременным условием передачи палочки является моя гибель в ритуальном поединке. А вот на это я, по вполне понятным причинам, совершенно не согласен.
Об этом потайном участке Диколесья знали лишь пять князей-изгоев и очень узкий круг их приближенных. Основная часть небольшой пятнадцатитысячной общины тех, кто ради мира с местными вынужден называть себя эльфами, знала немногим больше, чем остальные жители магической Женевы, включая гоблинов и орков. Для простых смертных Диколесье, заросшее якобы вышедшей из-под контроля дикой лианой, — это ошибка эльфийских Изменяющих жизнь, сделавшая недоступной для нормальной жизни большой участок территории, насыщенной магией из другого мира.
Князь Энха-ох-каана медленно шел по едва угадываемой в изумрудной траве тропинке. Он был погружен в свои мысли, но блуждающий взгляд все равно цеплялся за белое кружево лиан. В отличие от остального пространства Диколесья на этом участке удалось привить грубому подобию благородный цвет лиан из заповедных рощ родного мира. Там они были всего лишь оформлением и симбионтами для великолепных Первых древ, а здесь шипастые растительные хищники являлись полноправными хозяевами.
В сердце Диколесья, которое находилось вдали от лишних ушей разных форм и цветов, проходили совещания совета князей-изгоев. Тот факт, что приходилось прятаться, вызывал раздражение у Урагана-в-ночи, но это было сущей безделицей по сравнению с теми унижениями, которые корежили честь Урагана после переселения в этот мир. Да, на родине он стал изгоем, у которого остался лишь выбор между бегством и смертью всего его рода. Он выбрал бегство и знал, что придется не только терпеть унижение положения беглеца, равноправного с низшими расами бывших рабов, но и покорно учитывать интересы более примитивных существ — хозяев нового мира. Но все это было лишь отголоском буйства прежнего гонора, который теперь увял как листья надломленной ветви. И все ради того, чтобы сохранить жизнь себе и своим близким.
Князь выбросил из головы лишние мысли и ускорил шаг. Ему предстоял тяжелый разговор с собратьями по несчастью изгнания. Именно ради таких тайных встреч и приходилось прятаться в глубине Диколесья. Только так удавалось надежно скрыть информацию, крайне важную для выживания ростка древнейшей расы в новом мире. Электронные устройства хуманов заползали в любую щель, как насекомые. В языке человеков даже было соответствующее название: жучки. Магия эльфов все еще не могла гарантированно отслеживать все из этих устройств, потому что артефактами они не являлись и не несли ни крохи магии. Но сюда, в сердце Диколесья этим мерзким неживым насекомым проникнуть не удастся. А уж с предсказателями и шаманами двух рас бывших рабов помощники князей справятся играючи. Магия — это стихия высшей расы, а потуги рабов всего лишь жалкие кривляния.
Совет изначально пошел по неправильному пути, что неудивительно, ведь из пяти тронов, которые заботливо сплели для своих господ побеги белых лиан, сейчас занято лишь четыре, а это создавало паритет голосов, нарушавших былую гармонию. Досадный факт выводил Урагана из себя. Несвойственная его расе вспыльчивость была личным бичом князя. Порой вырвавшиеся из тисков контроля эмоции не давали принимать взвешенные решения, и за то, что они вновь начали прорываться наружу, кто-то заплатит своей жизнью. Именно за это, а не за смерть повредившегося умом, но все же блистательного Шипа-пронзающего-суть.
Но не только Урагану сегодня с трудом удавалось справляться со своими эмоциями. Мало того, его известная борьба с собственными страстями позволяла внешне контролировать себя немного лучше других князей-изгоев. Взгляд на практически опустившихся до уровня склочных гоблинов сородичей позволил Урагану окончательно справиться с собственным раздражением и понять, что в подобной склоке есть и определенная польза.
Он давно мог бы поставить точку в этом споре, но проявить здравомыслие и выступить инициатором решения, которое по большому счету было очевидным для всех присутствующих, мог лишь один из князей. Но Корень-среди-камней почему-то медлил.
Наконец-то единственный из князей, не имеющий в этом мире ни одного ребенка, поднял руку, призывая остальных к молчанию. Достоинство представителей высшей расы не позволило спорщикам проигнорировать этот ритуальный жест.
— Мы понапрасну гоняем ветер, уподобляясь мерзким земноводным, — чуть скрипучим голосом заговорил князь-изгой, восседавший на ажурной живой конструкции с торчащими во все стороны, но не причинявшими седоку никакого неудобства, шипами. — Выбора у нас все равно нет. Шип-пронзающий-суть не оставил после себя наследника. Пятый трон пустовать не может. Никто из глав младших родов не способен занять его, потому что не обладает достаточно чистой кровью, поэтому его займет кто-то из наших детей. Ваших детей.
Последнюю фразу он словно выплюнул, явно чувствуя себя ущербным среди тех, кто смог все же даровать вселенной новый побег на родовом древе.
