Пускай от сердца, полного тоскойИ желчью тайных тщетных сожалений,Подобно чаше, ядом налитой,Следов не остается… Без волненийЯ вылил яд по капле, ни однойНе уронил; но люди не видалиВ лице моем ни страха, ни печалиИ говорили хладно: он привык.И с той поры я облил свой языкТем самым ядом и по праву местиСтал унижать толпу под видом лести…85Но кончим этот скучный эпизодИ обратимся к нашему герою.До этих пор он не имел заботЖитейских и невинною душоюИскал страстей, как пищи. Длинный годПровел он средь тетрадей, книг, историй,Грамматик, географий и теорийВсех философий мира. Пять системИмел маркиз, а на вопрос: зачем? —Он отвечал вам гордо и свободно:«Monsieur, c’est mon affaire»[12] – так мне угодно!86Но Саша не внимал его словам, —Рассеянно в тетради над строкамиЕго рука чертила здесь и тамКакой-то женский профиль, и очами,Горящими подобно двум звездам,Он долго на него взирал и нежноВздыхал и хоронил его прилежноМежду листов, как тайный милый клад,Залог надежд и будущих наград,Как прячут иногда сухую травку,Перо, записку, ленту иль булавку…87Но кто ж она? Что пользы ей вскружитьНеопытную голову, впервыеСердечный мир дыханьем возмутитьИ взволновать надежды огневые?К чему?.. Он слишком молод, чтоб любитьСо всем искусством древнего Фоблаза.Его любовь, как снег вершин Кавказа,Чиста, тепла, как небо южных стран…Ему ль платить обманом за обман?..Но кто ж она? Не модная вертушка,А просто дочь буфетчика, Маврушка…88И Саша был четырнадцати лет.Он привыкал (скажу вам под секретом,Хоть важности большой во всем том нет)Толкаться меж служанок. Часто летом,Когда луна бросала томный светНа тихий сад, на свод густых акаций,И с шепотом толпа домашних грацийВ аллее кралась, – легкою стопойОн догонял их; и, шутя, поройЕго невинность (вы поймете сами)Они дразнили дерзкими перстами.89Но между них он отличал одну:В ней было все, что увлекает душу,Волнует мысли и мешает сну.Но я, друзья, покой ваш не нарушуИ на портрет накину пелену.Ее любил мой Саша той любовью,Которая по жилам с юной кровьюТечет огнем, клокочет и кипит.Боролись в нем желание и стыд;Он долго думал, как в любви открыться. —Но надобно ж на что-нибудь решиться.90И мудрено ль? Четырнадцати летЯ сам страдал от каждой женской рожиИ простодушно уверял весь свет,Что друг на дружку все они похожи.Волнующихся персей нежный цветИ алых уст горячее дыханьеВо мне рождали чудные желанья;Я трепетал, когда моя рукаАтласных плеч касалася слегка,Но лишь в мечтах я видел без покроваВсе, что для вас, конечно, уж не ново…91
