В описании бегства братьев из тюрьмы Пушкин, по его словам, изобразил подлинное событие, свидетелем которого он, видимо, был сам. Он писал в одном письме: «Истинное происшествие подало мне повод написать этот отрывок. В 1820 году, в бытность мою в Екатеринославе[142], два разбойника, закованные вместе, переплыли через Днепр и спаслись. Их отдых на островке, потопление одного из стражей мною не выдуманы».
«Братья разбойники» отличаются от других романтических поэм своим стилем и языком. Пушкин переходит от романтически приподнятого лирического стиля к живому просторечию. Он вводит в свою поэму бытовые, прозаические, «низкие» слова, совершенно чуждые высокой поэзии романтизма: «харчевня», «кнут», «острог», «поп»… Все это, конечно, еще далеко от реализма, к которому Пушкин пришел через несколько лет и для этого создал новый язык, где простые, обычные, «прозаические» слова звучали поэтично, входили закономерно в поэтическую ткань произведения. Но все же это новаторство стиля в «Братьях разбойниках» было несомненно шагом вперед в русской поэзии. Пушкин, видимо, чувствовал это сам и в одном письме того времени, говоря о своей новой поэме, соглашался с критикой ее сюжета, «но как слог, – говорил он, – я ничего лучше не написал».
Пушкин работал над поэмой в 1821, 1822 и 1823 годах. По своему характеру это самая романтическая, «байроническая» из всех южных поэм Пушкина. Герой ее более всего похож на традиционного героя-злодея с глубокими и высокими чувствами. Отрывочность формы, иногда намеренная несвязность рассказа, нарочитая неясность (в сообщении о гибели Марии и Заремы), лиризм, пронизывающий всю поэму, – все это максимально приближает «Бахчисарайский фонтан» к поэмам Байрона. В сюжете его Пушкин воспользовался схемой сюжета уничтоженной им поэмы «Разбойники» (см. комментарий к поэме «Братья разбойники»): мрачный герой и две женщины – его возлюбленная и ее соперница.
Образ романтического хана Гирея не очень удался Пушкину. Зато Зарема, по сравнению с черкешенкой из «Кавказского пленника», есть шаг вперед в создании живого характера с яркими индивидуальными чертами. Ее речь, обращенная к Марии, необыкновенно разнообразна по чувствам, тону и содержанию: здесь и мольбы, и угрозы, и поэтический рассказ о раннем детстве, и выражение ревности, и воспоминания о любви и счастье…
Самое замечательное в поэме – удивительная поэтичность и музыкальность ее стиха и языка: гармоническая звукопись, мелодическое течение речи, необыкновенная художественность, волнующая ритмичность в развертывании описаний, чередовании образов: например, изображение гарема, крымской ночи, заключительные стихи поэмы и т. п.
Отзывы самого Пушкина о его поэме почти все отрицательны: «Бахчисарайский фонтан, между нами, дрянь, но эпиграф его – прелесть»[143] (из письма к Вяземскому); «Бахчисарайский фонтан» в рукописи назван был «Харемом»[144], но меланхолический эпиграф (который, конечно, лучше всей поэмы) соблазнил меня» (статья «Опровержение на критики»,1830). В этой же статье Пушкин следующим образом сформулировал свое отношение к этой самой романтической из своих поэм: «Бахчисарайский фонтан» слабее «Пленника» и, как он[145], отзывается чтением Байрона, от которого я с ума сходил. Сцена Заремы с Марией имеет драматическое достоинство… А. Раевский[146] хохотал над следующими стихами:
Молодые писатели вообще не умеют изображать физические движения страстей. Их герои всегда содрогаются, хохочут дико, скрежещут зубами и проч. Все это смешно, как мелодрама».
После разгрома декабристов, казни пятерых и ссылки многих в Сибирь Пушкин использовал текст эпиграфа к «Бахчисарайскому фонтану» как политический намек. В заключительной строфе «Евгения Онегина» (написанной в 1830 г.) он писал:
Поэма написана в 1824 году. Ее содержание – критическое разоблачение романтического героя и романтического идеала свободы.
