Скатившись кубарем на десять тысяч ступеней, они превзошли тебя своим звериным обличьем, чтобы ползти за тобой на четвереньках к этой черной заводи – в самый низ, в лохмотьях лунного света.
Но это живые – те, кого мы зовем живыми.
А ты – ты вся полна мертвецов.
Кто их сочтет за эти столетья? Разве не была ты искони общим местом банальнейшей из человеческих мук?
Остригшая власы давшего слабину Самсона, Истребительница Невинных, Пророчица истязателей;
Дева гноящаяся, Дева безжалостная, Дева неверная;
Зерцало неправедности и Престол безумства;
Сосуд материи, Сосуд срама, Сосуд кощунства;
Тубероза удушья, Башня голода, Донжон плача и зубовного скрежета;
Траурная звезда;
Агония умирающих и Утешительница тех, кто не знает скорби;
Госпожа покровительница всех тех, кому никогда не суждено стать христианами;
Regine Tenebrarum et locorum Tristitiae;
Это ты невидимо носишь повсюду отрубленную Главу Предтечи, которой заплатила тебе эротомания старика Тетрарха.
Тебя зовут «мирской девушкой» – ты принадлежишь тому «миру», о котором не молит Отца Спаситель (Non pro mundo rogo).
Свиное отродье, Девственница, пропитанная ароматами, которые хорошо знакомы регулярно причащающим тебя приходским священникам, – не оскверненная ни единым мужчиной, ты элегантно преклоняешь колена, чтобы принять Тело Господне в отхожее место своего сердца!..
Знай же, голубушка, что все эти покойники, все эти жалкие мертвецы с пустыми глазницами и разложившимися утробами неисправимо тоскуют по твоей красоте, что их влюбленное ржанье доносится до тебя из земных глубин, и обещанья, что дает кокетливая девица, становятся для нее настоящим и нерасторжимым обручением с Падалью.
Они взыскуют тебя, эти разлагающиеся трупы. Неумолимо хранят они обязательства твоих улыбок, твоих взглядов, твоих кокетливых поз, и черные свиньи, что ухаживают за тобою в Салоне Ночи, неспособны их заменить. Этим супругам нельзя наставить рога: хочешь ты этого или нет, ты будешь принадлежать им. Ибо нет обещания, которому не суждено было бы в конце концов сбыться.
Гляди! – о всемогущий Боже, – гляди! Брачная могила уже разверзлась у тебя под ногами!
Вы вспомните, моя красавица, когда свадебные гости разъедутся и вы останетесь наедине с супругом, – вы, может быть, вспомните тогда, не правда ли, о том таинственном приглашенном, на котором не было
Плач и скрежет зубовный этого несчастного были так сильны, что звуки их проникали сквозь стены, а обитые бронзой двери сотрясались на своих петлях, словно под порывами сильного урагана.
Вы не знаете, кто был этот гость, и, честно говоря, не знаю этого и я сам. Мне показалось, однако, что жалобы его слышны были по всей земле. Была минута, клянусь вам, одна минута, когда мне показалось, что это стон всех плененных, всех отверженных – непременное сопровождение радости новобрачной. Страдание написано у человечества на роду, и час счастья, дарованный одной-единственной паре, едва ли оплатит мучительная агония всего мира.
Но вот ваш супруг, дрожащий и бледный от желания, заключает вас в свои объятия. В этот момент должно произойти – мне, по крайней мере, так представляется – что-то сказочно прекрасное.
Бросьте, если сможете, последний взгляд на маятник настенных часов и молите Бога, чтобы он удалил от вас злого ангела статистики… Истекла минута: сто людей умерло и сто родилось на свет. Сотня первых криков и сотня последних вздохов. Подсчет точен. В кишащем на земле человечестве поддерживается равновесие. Пройдет час, и у вас под кроватью будет шесть тысяч трупов, а шесть тысяч новорожденных, на земле или в колыбелях, огласят воздух вокруг вас своим плачем.
Но это всего лишь пустяк. Ведь есть еще бесчисленное множество тех, кому не нужно больше родиться и кто не настрадался достаточно, чтобы умереть. Есть те, с кого сдирают заживо кожу, кого режут на куски, поджаривают на медленном пламени, распинают, бичуют, кого рвут клещами, четвертуют, сажают на кол, душат, кому проламывают черепа. И происходит это в Африке, в Америке, в Азии, не говоря уже о нашей благословенной Европе, происходит в лесах и пещерах, на каторгах и в больницах по всему миру.
В момент, когда вы будете блеять от сладострастия, люди, прикованные к постелям и истерзанные пытками, число которых не поддается подсчету, взвоют, как в преисподней,
У каждого существа, созданного по подобию живого Бога, есть клиентура, о которой оно не подозревает и по отношению к которой оно выступает одновременно в роли заимодавца и должника. Страдая, оно оплачивает радость многих других, а предаваясь наслаждениям греховной плоти, заставляет других принять его наказание на себя.
