В-третьих, в «Рейхенбахском падении» мы видим, наверное, самый очевидный и самый смелый пример состязания с мэтром. Речь идет, разумеется, о сцене гибели Шерлока. У Конан Дойля мы не становимся свидетелями падения Холмса в водопад. Никакого особенного умысла со стороны писателя в этом, видимо, не было: желание Мориарти удалить Ватсона с места будущего сражения вполне естественно, поскольку по первоначальной версии из всей шайки к этому моменту на свободе остается только сам профессор (впоследствии Конан Дойль, как известно, предложит новую версию событий). А отсутствующий Ватсон, разумеется, не мог описать смерть Холмса как очевидец. Через несколько лет такой поворот сюжета окажется для Конан Дойля очень удобным и позволит ему вернуть Холмса к жизни без особых ухищрений. Гэтисс и Моффат не ищут легких путей – они ищут славы. В финале «Рейхенбахского падения» Шерлок погибает на наших глазах; и не просто исчезает где-то в глубине ущелья (мало ли за какой кустик он мог там уцепиться), а весьма убедительно разбивается об асфальт. Это, безусловно, самый впечатляющий вызов и классику, и зрителям. Но это вызов, отвечать на который должны были, конечно же, сами авторы сериала. Как они это сделали, другой вопрос (об этом чуть ниже).
«В-четвертых» прямо вытекает из «в-третьих»: перед нами, кажется, первый случай в истории сериалов (как кино-, так и литературных), когда загадка предлагается не в начале серии, а в конце, и зритель остается в недоумении на два года. Безусловно, в истории литературы имели место публикации детективов по частям – однако же это была не более чем разбивка цельной истории на выпуски, причем следующий выпуск читатели получали через считанные недели. Здесь же нас озадачивает именно финал (хотя и промежуточный). Нечто подобное, впрочем, имеется в финале «Черного города» Акунина (вышедшего, кстати, позже, чем «Рейхенбахское падение»); но там полностью отсутствует стремление сделать из гибели Фандорина загадку. Каким-то образом Фандорин выкрутится, а уж каким – не так и важно.
Обратим еще внимание на то, что мегаломания Гэтисса и Моффата здесь не грешит против требований вкуса. Проявляется она следующим образом: Конан Дойль в «Последнем деле Холмса» стремится вызвать у читателя ощущение, что Мориарти – страшный противник. Как писатель этого добивается? У Мориарти есть шайка, она большая и хорошо организована. Сам Мориарти невероятно умен. Против него долгое время нет улик. Однако закон и порядок в этом рассказе там, где им и положено быть: на стороне Холмса. В «Рейхенбахском падении» против Холмса ополчается весь мир, его репутация уничтожена, и даже могущественный брат не может его защитить. Очевидно, что сценаристами здесь двигало примерно то же стремление, что и в «Собаках…»: взять количеством, показать, что они могут придумать больше, чем Конан Дойль, зайти дальше и т. п. Но в этой серии выдумку действительно приходится признать удачной: удастся ли выиграть герою, когда он не может положиться только на свой интеллект и на немногих настоящих друзей?
Перейдем теперь к следующим сериям «Шерлока» и посмотрим, как дальше развивалось состязание с Конан Дойлем.
Начнем, конечно же, с загадки гибели Холмса. Разгадка, предложенная в серии «Пустой гроб»[149], безусловно, разочаровывает. Здесь сработал характерный для детектива парадокс: легче придумать интересную загадку, чем разгадку, которая была бы достойна этой загадки. И это при том, что на протяжении двух лет сценаристы интриговали зрителей, уверяя, что ни одна из многочисленных версий спасения героя, ими (зрителями) предложенных, даже и близко не подходит к истине. Но авторская версия напоминает шутливое письмо Израэля Зангвилла редактору газеты «The Star», приведенное писателем в предисловии к своему роману «Тайна Биг-Боу»:
Когда я начал ее [ «Тайну Биг-Боу». –
