Поэтика пространства полностью

Всё покорно укладывается в этот крик,

Весь пейзаж словно отдыхает в нем.

Для того, кто готов воспринимать космизм образов, очевидно, что образ птицы, центральный образ в стихотворении Рильке, – тот же самый образ, который мы встречаем на странице Мишле. Только он выражен в другом регистре. Круглый крик круглого существа превращает небо в купол. И в округлившемся пейзаже всё словно бы отдыхает. Круглое существо распространяет круглоту, оно распространяет покой, свойственный всякой круглоте.

А какой дивный покой нисходит на мечтателя, завороженного звучанием слов, при слове «круглый»! Как безмятежно оно округляет наш рот, губы, само бытие нашего дыхания! Философ, верящий в поэтическую сущность слова, обязан сказать и об этом. А какая это радость для профессора – начать лекцию по метафизике, отказавшись от всех прежних ипостасей бытия, и произнести громко и звучно: «Das Dasein ist rund». Бытие – круглое. Произнести – и ждать, когда раскаты этого догматического грома утихнут над головами восхищенных студентов.

Однако давайте вернемся к более скромным, менее незыблемым проявлениям круглоты.

Иногда существует некая форма, которая отмечает своим знаком первые грезы и направляет их. Для художника дерево мыслится как нечто круглое. Но поэт продолжает эту грезу, глядя с более высокой точки. Он знает: всё, что обособлено, принимает круглую форму. Во «Французских стихотворениях» Рильке именно так живет, именно таким являет себя орешник. Здесь, над одиноким деревом, средоточием мира, небо, как и в предыдущем стихотворении, округляется куполом по закону космической поэзии.

Дерево всегда посредине

Всего, что его окружает,

Дерево, которое вкушает

Весь свод небес целиком.

Разумеется, поэт видит всего лишь одинокое дерево на равнине; сейчас ему не приходит на память мифический мировой ясень Иггдрасиль, который сам по себе целый космос, поскольку он соединяет небо и землю. Но воображение круглого бытия следует собственному закону: поскольку орешник, по словам поэта, «круглится горделиво», он может вкушать «весь свод небес целиком». Мир, объемлющий круглое существо, сам становится круглым.

И от строки к строке стихотворение вырастает, его бытие ширится. Орешник – живой, он мыслит, он устремлен к Богу:

Скоро ему явится Бог

И, чтобы быть уверенным в этом,

Оно разрастается, круглясь всем своим существом,

И устремляет к Нему свои созревшие руки.

Дерево, что, возможно,

Мыслит там, внутри,

Дерево, властвующее собой,

Медленно придающее себе

Форму, которая защитит

От прихотей ветра!

Смогу ли я когда-нибудь найти более убедительный документ по феноменологии бытия, которое утверждает себя и одновременно развивается, обретая круглую форму? Дерево Рильке, простирая все дальше свои зеленые ветви, распространяет круглоту, отвоеванную у случайностей формы и опасных капризов движения. Здесь у становления тысячи форм, тысячи листьев, но бытие не распыляется: если бы я смог собрать в одной огромной коллекции все образы бытия, все эти разноликие, переменчивые образы, которые, однако, наглядно показывают нам неизменность бытия, то дерево Рильке открыло бы решающую главу в моем альбоме конкретной метафизики.