Поэты и джентльмены. Роман-ранобэ полностью

Новое литературное обозрение

Москва

2023

УДК 821.161.1.09

ББК 83.3(2Рос=Рус)6

Я47

Редактор серии – Д. Ларионов

Юлия Яковлева

Поэты и джентльмены: Роман-ранобэ / Юлия Яковлева. – М.: Новое литературное обозрение, 2023.

В разгар Крымской войны вступают в противоборство две группировки писателей: с одной стороны Пушкин, Лермонтов, Гоголь и Чехов, а с другой – Мэри Шелли, Джейн Остин и Анна Радклифф пытаются своими текстами склонить чашу весов в пользу родной державы. В этом романе-ранобэ – разновидности японской манги – Юлия Яковлева создает фантасмагорический мир, в котором литература напрямую связана с исторической реальностью, способна ее менять и переписывать. Динамичный сюжет разворачивается вокруг вполне серьезного вопроса: могут ли авторы совладать с собственными произведениями и насколько они ответственны за дальнейшую судьбу своих творений? Юлия Яковлева – писатель, искусствовед и театральный продюсер, автор книг по истории балета («Создатели и зрители», «Азбука балета»), выходивших в издательстве «НЛО».

В оформлении обложки использован фрагмент гравюры «Вид на берег Невы в Санкт-Петербурге». 1745–1794. Рейксмузеум, Амстердам / Rijksmuseum Amsterdam.

ISBN 978-5-4448-2355-0

Ели двигались, ствол втекал в ствол, оба растворялись друг в друге, и тут же этот новый ствол влипал в следующий или сам принимал в себя – так шарики ртути стягиваются в разрастающуюся лужицу. На его глазах лес становился одним огромным деревом. Одновременно освобождал пространство для…

Он знал, для чего. Что должно было случиться.

Так было каждый раз. Каждый раз он ехал через лес – самый обыденный, прибалтийский, ничем не выдающий того, что сейчас начнется. Топотали по снегу копыта. Ели мелькали мимо в притворном равнодушии. В притворном безмолвии. Но легкая щекотка в загривке возвещала: сейчас. И каждый раз ужас захватывал его врасплох.

Огромный ствол… Нет, два. И не стволы, а ноги: мощные, они раздавались в мощные бедра с жирной треугольной складкой лобка. Кручей вздымался живот. Черные круглые соски тяжких грудей, казалось, глядели на него. Каждый раз он силился разглядеть, есть у нее вообще голова-то… Но в этот раз мир встряхнуло на самом интересном месте:

– Владимир Иванович! Владимир Иванович!

Владимир Иванович резко сел, моргая.

Выдохнул сырой балтийский воздух, пахнущий елями, морем, смолой. Легкие на вдохе обожгло сухим горным холодом, так полезным чахоточным больным. И наконец Владимир Иванович проснулся.

Темнота не сразу проявила очертания палатки. Оранжевый огонь масляной походной лампы показал лицо денщика Яшки – усердное, даже слишком.

– Ох, не суй же прямо в физиономию, – отмахнулся от лампы Даль.

– Вы просили разбудить вас через три часа, господин доктор.

Даль проглотил зевок, удивился ворчливо:

– Уж три часа прошло?

Такая странная эта кампания. Все время хочется спать. Невыносимо. Потер глаза. Раздавил зевок о нёбо.

Краткий сон больше утомил, чем освежил.

Денщик подал меховые сапоги.

Полевой ящик с инструментами Даль уложил перед тем, как рухнуть на походную койку – и кануть в темноту.

Все сам отмыл. Все обернул салфетками, проваренными по методу Пирогова. Все уложил сам. Но затем целых три часа его здесь не было. Лежала только сопящая оболочка на походной койке.

Щелкнул замочками, поднял крышку с фирменным знаком «Шнеттер». Затаил дыхание, чтобы ненароком не впустить в царство асептики какой-нибудь миазм, и приподнял салфетку. Одним взглядом схватил железный блеск инструментов. Верхний ярус: все для трепанации черепа и ранений головы. Господи прости, надеюсь, сегодня не понадобится. Поднял эту доску. Осмотрел второй ярус: всё для ампутаций. Дугообразная пила, винтовой турникет для зажима культи, три ножа, артериальный пинцет, костные щипцы. Всё на месте. Нижний ярус: щипцы для извлечения пуль, зажимы для артерий, иглы, нити. И пустое место – где должна быть плоская бутыль.

Так и думал.

– Асептик? – Даль обернулся на денщика.

Тот всплеснул руками.

– Вчерась всё извели. Столько резали, кромсали. Долью. Один момент.