Огнекрылаты кони ФебаСпустились в западны моря.С сафиром голубого небаСлилася алая заря.Прострясь холодными крылами,Уснули ветры над валами;Один в кустах Зефир не спит.Кристальна зыбь чуть-чуть струится,В нее лесистый брег глядится10 И с травок теплый дождь слезит.Я в размышлении глубоком,Вступив на моря брег крутой,Носился восхищенным окомПо рдяной влаге золотой.Мой дух светлел, как вод зерцало,И сердце у меня играло,Как яркая в струях заря.«Очаровательные сцены!Минуты сладки и бесценны! —20 В восторге духа вскликнул я. —Питомцы муз, сюда теките!Сюда, изящности сыны!И души ваши насладите, —Вам виды здесь посвящены.Пусть дух, мечтами обольщенный,Пусть сластолюбец пресыщенныйБез чувств при виде красоты, —Досуг божественный! питаешьВ пиитах жар... и открываешь30 Всегда им нову прелесть ты!Блажен, в ком сердце не хладеетКо ощущенью сих красот, —Предохранять себя умеетОт скуки и разврата тот.Коль дух в изящное вперяет,Он истинную жизнь вкушаетИ живо чувствует себя,Он презрит злато, пышность, чести;Не будет он поэтом лести,40 Прямую красоту любя.Он льет в согласны, звонки струныГармонию души своей.Любим, гоним ли от фортуны,Не раболепствует он ей,Его Природа не оставит,Отрады сладкие доставит:О благе чад, послушных ей,Пекущаяся матерь нежнаИ им всегда, во всем споспешна50 От детства до преклонных дней.Природа! днесь перед тобоюИ я обет святый творю,Что лжевествующей трубоюВовек похвал не вострублюКумирам золотым, бездушным,И что потщусь всегда послушнымТебе, чистейшая, пребыть;Что добродетель, правду вечну,Ум, доблесть, мир, любовь сердечну60 И дружбу стану я хвалить.И ах, когда бы я стопоюБеспреткновенной мог пройтиСтезю, начертанну тобою,И мог отверстую найтиДверь храма твоего святаго!Всего бы, что красно и благо,Упился жаждущий мой дух.Я стал бы счастлив и спокоен,Любви избранных душ достоин,70 Всем грациям, всем музам друг!»Я так вещал — и опустилсяВ тени дерев на косогор;Мой дух в забвенье погрузился,На влаге опочил мой взор.Она еще едва мерцала,В подобье тусклого зерцала,И мгла синелася вдалиНа гор хребте уединенном.В безмолвном торжестве священном80 Дубравы и поля легли.Крылами мягко помавая,Зефир прохладу в грудь мне лил,С ветвей на ветки он порхая,Тихонько листья шевелил,Цветов ночных благоуханьяВносил мне в нервы обонянья, —Мои все чувства нежил он.А с ним, скользнув под сени темныИ мне смежив зеницы томны,90 Объял все чувства сладкий сон.Лишь вдался я ему, чудеснымМеня восхитил он крыломИ перенес к странам безвестным.Я смутный кинул взор кругом:Везде равнины, лишь к востокуУвидел гору я высокуИ к оной множество путей.Из них одни вели лугами,Другие блатами, буграми —100 Сквозь дичь лесов, сквозь зной степей.При оных мне путях стоящуПредстала некая жена,И я ее узрел, держащуОбвитый крином скиптр. ОнаВ двуцветну ткань была одета,На коей нежно зелень летаСпряглась с небесной синетой.Ступая ж поступью свободной,Соединяла в благородной110 Осанке важность с простотой.Как нивами покрыты холмыВолнуются от ветерков,Так точно груди млекополны,Которых скрыть не смел покров,Дыханьем кротким волновались,И реки млечны изливалисьИз оных, всяку тварь поя.По прелестям ее священнымБлуждал я оком восхищенным,120 И в ней узнал Природу я.Толико благолепна взоруОна явившись моемуИ скиптром указав на гору,Рекла: «Стремленью твоемуТы видишь цель; по сим долинам,Сквозь те леса, по тем стремнинамДостигнешь на священный верх,На верх возможного блаженства,Изящности и совершенства,130 Который лучше тронов всех».«Но возвести мне, о Природа!(Дерзнул я обратить к ней речь)На высоту сего восходаРавно ли трудно всем востечь?Или мне думать, что пристрастьеК иным ты кажешь, — вечно счастьеИ вечно им успехи шлешь?Что ты, лишь только их рождаешь,Любимцами предызбираешь140 И все таланты им даешь?Ах, нет! как смертному возможноТебя в неправости винить!Открой мне, не сужу ль я ложно,Потщись сомненье разрешить!»На то богиня отвечала:«Я всем живущим даровалаОрганы, свойственные им;Органы те благонаправитьИли в бездействии оставить —150 Даю на волю им самим.В ком есть желанье, всяк способенВозвысить дух свой, просветитьСвой разум. Пашне он подобен,Могущей всё произрастить,Когда приложит пахарь руку.Терпением стяжай науку,Которой ты себя обрек.Счастливейший на свете гений,Уснув в вертепе вредной лени,160 Парнаса не достигнет ввек».Рекла — и с кротостью воззрела.«Хочу, — примолвила она, —Чтоб райского того пределаБыла вся прелесть явленаТвоим, о смертный, взорам бренным».Я пал и с духом восхищеннымБлагодарить ее хотел.Но божество внезапно скрылось,Всё вкруг меня преобратилось,170 И я — Парнаса верх узрел.Там лавров, пальм и мирт зеленыхКусты благоуханье льют,В брегах цветущих, осененныхРучьи кристальные текут.Там вечно ясен свод небесный.В лугах и в густоте древеснойПоэтов сонмы я встречал;Сотворший «Илиаду» генийНад вечным алтарем курений180 Во славе тамо председал.Клопшток, Мильтон, в короне звездной,Сияли по странам его.Там Геснер, Виланд, Клейст любезный —Поэты сердца моего.Там Лафонтен, питомец граций,Анакреон, Насон, Гораций,Вергилий, Тасс, Вольтер, Расин,О радость! зрелись и из россовВеликий тамо Ломоносов,190 Державин, Дмитрев, Карамзин.В приятной дебри, меж холмами,Отверстый отовсюду храм,Огромно подпертый столпами,Моим представился очам.Во оном трон младого ФебаИ муз, прекрасных дщерей неба.Во оном славные творцы,Друзья людей, друзья природы,Которых память чтят народы,200 Которы были мудрецы, —Прямые мудрецы, на деле,Не только на словах одних, —В эфирном мне являлись теле,В беседах радостных, святыхКрасно, премудро совещалиИ взор любови обращалиНа просвещенный ими мир.Блаженством их венчались чела,Божественность в очах горела,210 Их голос — звон небесных лир.Средь дивного сего чертога,В соборе девственных сестер,Изящности я видел бога.На арфу персты он простер.Из струн звук сребрян извлекаяИ с оным глас свой сопрягая,Воспел бессмертно-юный бог.Я взор не мог насытить зреньемЕго красот, ни ухо пеньем220 Насытить сладким я не мог.Власы его златоволнистыЛились по статным раменам,И благогласный тенор чистыйЗвенящим жизнь давал струнам:Он пел — и всё вокруг молчало,И всё вокруг вниманьем стало;Из алых уст его теклаПремудрость, истина и сладость,И неизменна чувствий младость230 В речах его видна была.То вопль Сизифов безотрадный,То зов сирен, то Зевсов громЛовил в той песни слух мой жадный.Воскликнуть, пасть пред божествомГотов я был во исступленье,И вздрогнул — сильное движеньеМеня отторгло вдруг от снаНа утренней траве росистой —То пели птички голосисты240 Восшедшему светилу дня.Апрель 1801
