Шумно, дико и темно,
Там – веселье с кровью слито,
Тело в тело вплетено…
Все разбито, все забыто,
Пейте новое вино!
Жадны звонкие копыта,
Будь, что будет, – все равно!
14 декабря
Ужель прошло – и нет возврата?
В морозный день, в заветный час,
Они на площади Сената
Тогда сошлися в первый раз.
Идут навстречу упованью,
К ступеням Зимнего Крыльца…
Под тонкою мундирной тканью
Трепещут жадные сердца.
Своею молодой любовью
Их подвиг режуще-остер,
Но был погашен их же кровью
Освободительный костер.
Минули годы, годы, годы…
А мы всё там, где были вы.
Смотрите, первенцы свободы,
Мороз на берегах Невы!
Мы – ваши дети, ваши внуки…
У неоправданных могил
Мы корчимся всё в той же муке,
И с каждым днем всё меньше сил.
И в день декабрьской годовщины
Мы тени милые зовем.
Сойдите в смертные долины,
Дыханьем вашим – оживем.
Мы, слабые, – вас не забыли,
Мы восемьдесят страшных лет
Несли, лелеяли, хранили
Ваш ослепительный завет.
И вашими пойдем стопами,
И ваше будем пить вино…
О, если б начатое вами
Свершить нам было суждено!
Тише!
Поэты, не пишите слишком рано,
Победа еще в руке Господней.
Сегодня еще дымятся раны,
Никакие слова не нужны сегодня.
В часы неоправданного страданья
И нерешенной битвы
Нужно целомудрие молчанья
И, может быть, тихие молитвы.
«Петроград»
Кто посягнул на детище Петрово?
Кто совершенное деянье рук
Смел оскорбить, отняв хотя бы слово,
Смел изменить хотя б единый звук?
Не мы, не мы… Растерянная челядь,
Что, властвуя, сама боится нас!
Все мечутся да чьи-то ризы делят —
И все дрожат за свой последний час.
Изменникам измены не позорны.
Придет отмщению своя пора…
Но стыдно тем, кто, весело-покорны,
С предателями предали Петра.
Чему бездарное в вас сердце радо?
Славянщине убогой? Иль тому,
Что к «Петрограду» рифм гулящих стадо
Крикливо льнет, как будто к своему?
Но близок день – и возгремят перуны…
На помощь, Медный Вождь, скорей, скорей!
Восстанет он, все тот же, бледный, юный,
Все тот же – в ризе девственных ночей,
Во влажном визге ветреных раздолий
И в белоперистости вешних пург,
Созданье революционной воли —
Прекрасно-страшный Петербург!
Все она
Медный грохот, дымный порох,
Рыжелипкие струи,
Тел ползущих влажный шорох…
Где чужие? где свои?
Нет напрасных ожиданий,
Недостигнутых побед,
Но и сбывшихся мечтаний,
Одолений – тоже нет.
Все едины, всё едино,
Мы ль, они ли… смерть – одна.
И работает машина,
И жует, жует война…
На Сергиевской
Окно мое над улицей низко,
Низко и открыто настежь.
Рудолипкие творцы так близко
Под окном, раскрытым настежь.
На торцах – фонарные блики,
На торцах всё люди, люди…
И топот, и вой, и крики,
И в метании люди, люди…
Как торец, их одежды и лица.
Они, живые и мертвые, – вместе.
Это годы, это годы длится,
Что живые и мертвые – вместе!
От них окна не закрою.
Я сам – живой или мертвый?
Все равно… Я с ними вою,
Все равно, живой или мертвый.
Нет вины, и никто – в ответе.
Нет ответа для преисподней.
Мы думали, что живем на свете…
Но мы воем, воем – в преисподней.
Гибель
Близки́
кровавые зрачки,
дымящаяся пеной пасть…
Погибнуть? Пасть?
Что́ – мы?
Вот хруст костей… вот молния сознанья
перед чертою тьмы…
и – перехлест страданья…
Что́ – мы! Но – Ты?
Твой образ гибнет… Где Ты?
В сияние одетый,
бессильно смотришь с высоты?
Пускай мы тень.
Но тень от Твоего Лица!
Ты вдунул Дух – и вынул?
Но мы придем в последний день,
мы спросим в день конца, —
за что Ты нас покинул?
Сонет к форме
Есть тонкие властительные связи
Меж контуром и запахом цветка.
Так бриллиант невидим нам, пока
Под гранями не оживет в алмазе.
Так образы изменчивых фантазий,
Бегущие, как в небе облака,
Окаменев, живут потом века
В отточенной и завершенной фразе.
И я хочу, чтоб все мои мечты,
Дошедшие до слова и до света,
Нашли себе желанные черты.
Пускай мой друг, разрезав том поэта,
Упьется в нем и прелестью сонета
И буквами спокойной красоты!
Творчество
Тень несозданных созданий
Колыхается во сне,
Словно лопасти латаний
На эмалевой стене.
Фиолетовые руки
На эмалевой стене
Полусонно чертят звуки
В звонко-звучной тишине.
И прозрачные киоски,
В звонко-звучной тишине,
Вырастают, словно блестки,
При лазоревой луне.
Всходит месяц обнаженный
При лазоревой луне…
Звуки реют полусонно,
Звуки ластятся ко мне.
Тайны созданных созданий
С лаской ластятся ко мне,
И трепещет тень латаний
На эмалевой стене.
На журчащей Годавери
Лист широкий, лист банана,
На журчащей Годавери,
Тихим утром – рано, рано —
Помоги любви и вере!
Орхидеи и мимозы
Унося по сонным волнам,
Осуши надеждой слезы,
Сохрани венок мой полным.
И когда, в дали тумана,
Потеряю я из виду
Лист широкий, лист банана,
Я молиться в поле выйду;
В честь твою, богиня Счастья,
