– Эко осмелел. Ну так что – стреляйся, на. – Разозлившийся Саушкин перевернул наган ручкой вперед, стал пихать оружие доктору. – Тоже мне умник нашелся, еще один. Может, тогда ты сам и вычислишь сообщника?
– Не смейте мне тут тыкать, молодой человек! Повторяю, со мной этот номер не пройдет. Все, что здесь про меня было сказано, – фантастическая клевета. – В голосе доктора дрожал гнев, к которому стал примешиваться и страх. Пальцы его судорожно сжали спинку сиденья. – Вы пытаетесь нажимом заставить нас сознаться в том, чего мы не совершали. Найти виноватого для отчетности.
– Не стала бы она накладывать на себя руки, – по лицу уполномоченного скользнула сардоническая ухмылка, он протянул руку в сторону Лиды, – если бы рыльце не было в пушку. Приоткрою завесу над тайной: мы ловим сообщника Влада Миклоша, обронившего билет, предназначенный сотруднику прокуратуры – тоже, видать, сообщнику. Но никак не ожидали, что произойдет вот это. И неведомо, что произойдет еще. Одно вам сказать могу точно, все по прибытии будут взяты под стражу до выяснения. Все!
Взгляд Саушкина – почерневший, исподлобья, не предвещал ничего хорошего. И доктор, помня, как он безжалостно засадил девушке по лицу наганом, предпочел смягчить тон:
– Вы же специалист в делах дознания, как же вы верите такой небывальщине, как духовое ружье? И что же… скажете, что я – тот, кого вы ищете, тот, кто билет свой обронил в здании прокуратуры? Да я там и не бывал никогда!
– Откуда вам известно про
– Когда один из пассажиров никак не мог найти свой билет, вы спросили его, не заходил ли он сегодня в Прокуратуру по адресу Столешников, 3.
Феликс насторожился. Кажется, эта деталь была им упущена. Грених наблюдал, как тот с зоркостью ястреба следит за перепалкой доктора с уполномоченным, то ли ожидая удобного случая вступить в полемику, то ли получая от этого скрытое удовольствие. Глаза его бегали с лица на лицо.
– Какой из пассажиров? – напирал Саушкин.
– Господин в очках.
– Господа теперь все за границами, – осадил его уполномоченный.
– Товарищ в очках, – покорно поправил себя доктор, нервно принимаясь приглаживать бородку.
Когда Феликс приподнялся, чтобы найти взглядом писателя Пильняка, все уже стояли и смотрели на него. Тот невольно тоже поднялся, расширив у горла петлю белого кашне.
– Но и вы, доктор, свой билет не сразу нашли, – встряла Ефимия Стрельцова. Она залезла ботинками на скамью и, присев на деревянную спинку, закурила.
– Уберите, – строго проговорил Грених, нахмурив брови.
Вскинув на профессора недоуменный взгляд, девушка с демонстративным апломбом потушила папиросу о спинку сиденья.
– Меня зовут Фима, приятно познакомиться, – язвительно сказала она, засовывая недокуренную папиросу за ухо. – Можно и повежливей.
– В самом деле, – нервно замахал руками Виноградов, разгоняя поднявшиеся к потолку вагона густые клубы отвратительно пахнущего табачного дыма. – Здесь и без того душно. А у меня астма.
– А почему же вы не сразу нашли свой билет? – потирая висок, спросил Белов.
Прозвучало точно в воздух, было неясно, к кому Феликс обращался, и он посмотрел через весь вагон на Пильняка, чтобы тот понял, к кому он адресуется. Писатель молчал, взгляд его был потерянный, лицо сначала побелело, а потом покрылось красными пятнами. Он сглотнул, поправив сползшие на потный нос очки, и вытер мокрый лоб.
– Может, потому что вы его все же потеряли, а тот, что у вас сейчас, – подделка? – предположил шахматист.
– Что вы несете? – взъярился писатель. – Что за нелепые предположения?
Набрав воздуха в легкие, он собирался добавить еще что-то, пыхтел, дул губы, краснел и белел. Но, так ничего и не ответив, плюхнулся на свою скамью, исчезнув за спинкой.
Феликс тоже сел, опустив недоуменный взгляд под ноги. На некоторое время опять стало тихо. Грених призадумался. Прежде он никогда не рассматривал писателя в качестве кандидата на роль командира отряда… Ведь он тоже светловолосый – точнее, рыжий – и светлоглазый, черт возьми. Ему тридцать четыре…
– Вы всех уже порядочно измучили! – раздался голос Пильняка из глубины вагона. – Между прочим, только благодаря вашим попыткам влезть в расследование грузинская пара и покончила с собой.
– Но товарищ Месхишвили ведь не собирался себя убивать… – начал растерянно Феликс. – Он был потрясен поступком жены и потому пытался бежать.
