– Мамкина фамилия. Она была только гражданской женой его сына Василия, который инженер. В «Кубаноле», что в Екатеринодаре, танки проектировал, помер от тифа. А мамка была там сборщица, – сияла улыбкой девушка.
– Значит вы – Васильевна, – невпопад пробормотал Феликс, усаживаясь удобней, чтобы было видно профессора и Вольфа. – Ефимия Васильевна…
– Ага.
– Но краскомом из ревотряда вы быть не могли. Вам тогда лет тринадцать стукнуло, в восемнадцатом, почти как и Вольфу. Ему – пятнадцать.
– Да, точно, – продолжала улыбаться Фима. – Ровнехонько тринадцать, в марте.
– Значит, и вас исключаем, и его. И доктора исключаем в силу его возраста. Товарищ из «Мосторгсиликата» с латышской фамилией тоже староват. Остается только покойный товарищ Месхишвили. – И Феликс виновато посмотрел на Грениха. – Да, не выйдет его в суд приволочь, но… если обыскать тщательнее, вдруг найдется какое-нибудь свидетельство?
Тот с тяжелой полуулыбкой покачал головой.
– Нет, Шерлок, не сходится. Месхишвили всю свою жизнь провел среди бумаг, а не в окопах. Разве вам ничего не сказали его белые, не привыкшие сжимать ствол обреза руки? Он ведь даже сопротивление при задержании оказывал совершенно неумело.
– Поч-чему неумело? – удивился Феликс. – По мне, очень даже умело… Два раза товарищу Саушкину головой в лицо засадил.
– Это он от отчаяния, – возразил Грених.
– А руки его… За десять лет отвык от оружия. Да всю свою жизнь он только об одном и думал, чтобы убраться в свою Грузию! – сорвалось тоже чуть резче, чем требовалось. Белов поджал губы, будто этим самым стараясь не давать себе говорить лишнего.
– В свободную Грузию, – уточнил Грених.
– А для этого он оставался здесь, – опять не сдержался Белов, – ждал указаний от своих, чтобы начать действовать. И не чурался водиться с такими, как Миклош. А если учесть, что они свели знакомство в восемнадцатом, тогда все сразу встает на свои места.
– Месхишвили жил мечтой вернуться на родину. У него растет маленький сын, совсем кроха – двухлетний карапуз.
– И чтобы осуществить свою мечту, он пошел на преступление! Впрочем, как и его жена, которой доктор Виноградов запудрил голову, вот она и решилась на убийства. И не глядите на меня так, – почти вскричал опять вышедший из себя Белов, – я лишь сделал выводы из услышанного и увиденного. Люди, не согласные с нынешним политическим строем, идут на крайности.
– Вы сделали на редкость правильные выводы, как ни было это печально. Все верно, он хотел ей лучшей жизни и положил собственную на алтарь свободы, она хотела того же и пожертвовала собой. Дары волхвов… прямо по О. Генри, – вздохнул Грених. – Теперь они не смогут воспользоваться дарами друг друга, поскольку мертвы. Бедные дети.
– Давайте обыщем их. Авось найдутся доказательства, – настаивал Белов. Сердце его от слов профессора сжалось. Он долго держался, чтобы не отнестись всерьез к смерти грузинской четы. Его самообладание было на исходе. – Почему до сих пор никого не обыскали толком? Товарищ сотрудник уголовного розыска, почему вы не выполняете свою работу? Давайте тогда я, что ли…
И Феликс поднялся.
– Чтобы искать, нужно знать, где и что, – жестом остановил его Грених.
Белова передернуло от негодования. Профессору самому не противен весь этот фарс? Ему-то только одно и нужно – остаться наедине со своим горем. Феликс едва опять не рубанул про его жену. А очень хотелось. Чтобы выбить почву из-под ног. Его вмешательство сотворило какой-то сумбур. Он путал его партию! Скольких усилий Феликсу стоило оставаться в рамках двуцветной доски. Итак, чернопольный белый слон с с3 на е5!
Но Феликс не успел сделать свой ход, потому что белый слон, передвигающийся по черным клеткам, оказывается, уже давно угрожал его ферзю.
– Позвольте, – молвил белый слон, – я все-таки вернусь мыслями к человеку, который, кажется, утаивает свой возраст. Но тем временем подходит нам по некоторым другим параметрам. Человек, который появился словно из ниоткуда и быстро получил студенческую книжку Института красной профессуры…
И Грених поднялся, пересев к Вольфу. Он опустился рядом с трупом грузинки, невозмутимо скрестил руки, откинувшись на спинку. Журналист подобрал ноги, отодвинулся, будто боясь испачкаться или обжечься.
– Семен Осипович Вольф, поведайте нам, как вы свели знакомство с губпрокурором Швецовым?
