Заорав не своим голосом, Вольф набросился на него, схватил агента за грудки и несколько раз встряхнул так сильно, что тот больно ударился затылком о черепицу, которая под его телом стала плясать и ломаться.
– Эй, ну-ка тише, дурилка. – Джонсон схватил его за локти. – Кричи не кричи, а все равно смерть тебе.
Вольф смотрел на него сверху с искаженным яростью и отчаянием лицом, скривил губы, изогнул брови – не хотелось умирать. Джонсон улыбнулся.
– Пока мы шли по театру, нас видело несколько человек, – нашелся Вольф. – Если на тротуаре обнаружат мой труп – первым делом укажут на тебя. А ты, судя по всему, здесь устроился кем-то.
– Шаришь! – отметил Джонсон, приподняв бровь. – Только я здесь Осип Андреевич Шугай. У меня много личин, паспортов и должностей. Там, где я не поспеваю, у меня есть мои заместители. Вот таким заместителем я предлагаю стать тебе. Семь минут, Сема. Думай скорей.
– Как же ты остановишь яд?.. – Вольф отпустил его воротник, отодвинулся и нетвердой рукой провел по влажному лбу.
– У меня есть противоядие.
– Какое?
Вместо ответа Джонсон вынул из кармана брюк старую бонбоньерку, раскрыл со скрипом гнутую жестяную крышечку с изображением женской румяной головки в парике конца восемнадцатого века и протянул Вольфу, как преподносят будущей невесте кольцо в бархатном футляре.
– Это что? Это же леденцы десятилетней давности!
– Марципаны. В них с помощью шприца введено вещество, которое остановит действие яда.
Вольф смотрел на него долгую минуту, кривясь и отчаянно страдая – не желая ни верить ему, ни брать эти конфеты, ни умирать нелепой смертью. Этот человек, назвавшийся английским шпионом, с легкостью ушел от преследования петроградского угрозыска, на ходу из тонкой барышни перевоплотился в бородатого мужчину, а потом угнал пролетку у извозчика. Рука нехотя потянулась, дрожащие пальцы подцепили засахаренный марципан с запахом плесени.
Вольф сунул его в рот и, давясь, не жуя, проглотил.
Джонсон привстал на локте, глядя на него с приподнятыми бровями.
– Это тебе был от меня бесплатный урок внушения, Сема. Никакого яда не было, ты слопал гнилой марципан. Учись, как работает английская разведка, и весь мир ляжет к твоим ногам. Ну что? Готов к службе его величеству королю Георгу Пятому? – проговорил он, вынимая из-за пазухи несколько хрустящих десятидолларовых банкнот.
Семен смотрел с ненавистью, но при виде иностранной валюты в глазах загорелся свет озорства, на губах заиграла улыбка. Вид денег искупал пережитое потрясение.
– Черт с тобой, жидовья морда, – выпалил он, выхватывая деньги и первым делом начиная их разглядывать в тусклом свете, который лился из окон фойе на крышу. – Говори, что надо делать?
– Есть в Москве один большой чиновник – заведующий Юридической частью Московского отдела социального обеспечения Швецов. Ты отправишься к нему на прием и скажешь ему всего два слова. Два заветных слова.
– Каких?
– «Степной Волк».
– И что?
– И он сделает для тебя все, что ты пожелаешь, как джинн из сказки про Аладдина, которая в «Тысяче и одной ночи».
– Сдается мне, что ты сказок и начитался. Сам ты, кстати, дурилка! – обиженно отодвинулся от него Вольф. А потом не выдержал и спросил:
– Что это такое – «Степной Волк»?
– Позывные, или клички. Губпрокурор – бывший агент охранки, живет под липовым именем, шифруется. Вот ты его за причинное место и возьмешь.
– А если он артачиться начнет?
– Расскажешь ему свою историю. Мол, ты командир ревотряда из Рязани, было дело, в восемнадцатом пришел к нему, атаману Степнову, челом бить, просил присоединиться к советской власти, выписал от своего имени некоему Швецову бумагу, за что был заперт в погреб с другими пленными и чуть не погиб от пожара. Скажешь, что спасся. И явился взыскать за обман.
– Не понял… – захлопал глазами Вольф. – Н-ничего не понял. Атаман… или заведующий юридической частью какого-то там отдела… К кому я должен пойти?
– И не надо понимать. Ты только найди этого Швецова в Москве и скажи все точь-в-точь как я сейчас говорю.
– Уж как-то все неубедительно… А если он все-таки не послушает?
– Скажешь, что его личная папка из Охранного отделения ляжет на стол Дзержинского.
Вольф некоторое время молчал, почесывая макушку и осмысливая слова гимназического друга, ставшего шпионом.
– Но он ведь узнает по лицу, что я какой-то залетный! – сказал он наконец.
– Не узнает. Тот командир ревотряда тогда был весь в крови – ему висок пулей задело. Он его вспомнить может только единственно по позывному. Краскома позывной был Волк, прокурора – Степной. Они часто в паре работали при старом режиме. Он взрослый дядька, ему помогал ребятенок девяти лет, смышленый, как бес. Он его девятилетним и помнит. А вот таким, как сейчас, – двадцати четырех лет, вряд ли. Позывной никто, кроме них двоих, не знал, ну разве еще какой-нибудь жандарм, и все.
– Это ты, что ли, этот самый… ребятенок девятилетний, смышленый, как бес? – недоверчиво прищурил глаза Вольф.
Джонсон загадочно улыбнулся.
