Он сел на стул, который немедля врезал по нему электрическим током. Кактус вскочил, воя от боли. Дромадур засмеялся. Смех его походил на икание, какое издавал бы крокодил, решивший подражать кваканью лягушки.
– Это очередное изделие Пробиркина, новая модель пыточного стула для незваных посетителей, – объяснил генерал, отсмеявшись. – Наш доктор свое дело знает туго. На днях он обещал мне нечто совершенно сногсшибательное… Да ты садись, душа моя, не стесняйся.
– Я лучше постою, – пробормотал Кактус Шипелли и действительно остался стоять.
– Итак? – произнес генерал вопросительным тоном, ставя локти на стол и соединив кончики пальцев. – Каково настроение в массах, гм, наших подданных?
– Отменное, – заторопился кактус. – Новый закон о повышении зряплат на дырку от бублика привел всех в полный восторг.
– Это я знаю, – сухо сказал Дромадур. – Иной реакции я и не ожидал. Но что они думают о войне?
– Война есть война, – пискнул верный осведомитель. – На ней не думают.
Он задрожал, ожидая ответа. Молчание затягивалось. Генерал барабанил пальцами по столу.
– Принимая во внимание, что война с цветами ведется уже тысячи лет – тысячи, друг Кактус! – в течение которых мы нещадно вырубаем леса, заливаем асфальтом поля, искореняем – именно искореняем! – наших врагов, которые отнимают у нас необходимое жизненное пространство, самый воздух, которым мы дышим, и что в течение тысячелетий люди не смогли продвинуться в этой войне настолько, насколько продвинулся я…
– О величайший! – пропел кактус.
– Положим, – снисходительно кивнул Дромадур. – Итак, я требую войны до победного конца. По расчетам Пробиркина, ждать остается совсем немного. Цветы всегда были нашими исконными врагами. Заметьте, даже в прежние времена наиболее сознательные из людей отрывали им головы и сажали в вазы, пытаясь таким образом убить их. Что такое цветы? – вопросил Дромадур самого себя и сам себе ответил: – Ничто! Некоторые растения полезны, я не отрицаю: цикута или там лебеда какая–нибудь. Но цветы внушают нам понятие о красоте, чуждое человеческому роду. Смотри мой кодекс. Цветы действуют на наше сознание с помощью запаха, то есть, выражаясь грубо, дурят нам мозги! Смотри мой кодекс. Кроме того, некоторые проклятые мутанты (тут Дромадур изрыгнул несколько весьма энергичных проклятий), особенно из числа орхидей, научились, хотя и на короткое время, превращаться в людей. Смотри мой кодекс! Им нет пощады.
– Нет! – пискнул кактус.
– Мои подданные, – начал Дромадур, – сознают всю важность поставленной мною задачи?
– Они очень сознательны и признательны.
– Я так и думал, – заявил генерал, разваливаясь в кресле. – А теперь расскажи, что тебе удалось узнать, мой друг.
Колобок, затесавшийся между Лео и кокетливой Помпадуршей, отчаянно старался выбраться. Помпадурша взяла его и посадила себе на плечо. Лео отвернулся с гневной гримасой. Он стоял подбоченясь, и было заметно, что рама ему тесна. Гулливер обхаживал лилипутку.
– Узнать о… – несмело начал кактус.
– О вожде цветов, да! И не вздумай отпираться. Я хочу слышать только правду. Кто он?
– Мой осведомитель – хризантема… – начал Сильвер–Кактус.
– Что такое хризантема? – брезгливо спросил Дромадур.
– Это цветок, – простонал презренный доносчик.
– Враги, – проворчал Дромадур, – кругом одни враги!
– Она считает меня за своего, – пояснил Кактус.
– Пооборвать бы ей лепестки, – заметил Дромадур. – Итак?
– Мне еще не до конца доверяют, – оправдывался Шипелли. – Но я выяснил, кто их вождь.
Всякое человеческое выражение улетучилось с лица Дромадура. Кактус сам испугался действия, которое произвели его слова.
– Друг, союзник, зовись как хочешь, – прошипел диктатор, и две жилы вздулись на его лбу буквой «у», – выдай, выдай его мне! Клянусь, он пожалеет, что появился на этот свет одновременно со мной. Он заплатит мне за все!
– Я…
– Что?! – взревел Дромадур так, что часовые по ту сторону дверей сделали на караул, а Колобок замертво упал с плеча Помпадурши.
– Я только знаю, что это подсолнух, – обмирая со страху, вымолвил кактус.
– Подсолнух! – прошептал Дромадур, опускаясь на место.
– Подсолнух! – в ужасе повторили портреты. Четырнадцатый, воспользовавшись всеобщим смятением, поцеловал Помпадуршу в щечку. Она ограничилась тем, что погрозила ему пальцем.
– Да, подсолнух, – продолжал Кактус, не смея взглянуть в лицо Дромадуру Грозному, – и, как я понял, он ходит по Городу в человеческом облике. У него есть какое–то прикрытие, отчего его не могут распознать. Это он причастен к последним событиям, когда цветы, захваченные во время чистки, бежали прямо из–под носа у вашего друга Вуглускра.
– Кактус, – сказал Дромадур таким голосом, что Шипелли попятился. – Кактус, найди мне этот подсолнух, и я тебя озолочу. Я разрешу тебе даже жить среди людей, если тебе так нравится.
Что–то треснуло под ногой у Кактуса, и он понял, что ненароком наступил на собственный глаз. Портреты с отвращением отвернулись, а Четырнадцатый поднес к носу кружевной надушенный платочек.
