– Меня не удивляет, что команда огородных пугал участвует в этом маразме, – сказала она. Взгляд её с подозрением задержался на блокноте Касима, а затем она вернулась к своему завтраку.
– Мы
Пегс неуверенно фыркнула, словно ставила эту мысль под сомнение и в то же время считала её возможной.
– Ну и ну! – вырвалось у Флинн, которую осенило, что Оливер Штубс и правда слегка втюрился в Пегс. Это объясняет тот сомнительный комплимент, который Штубс только что провопил как неандерталец на всю столовую.
Касим стремительно поднял голову.
– Мы выиграем эту неделю состязаний, Флоренс, – выбросив вверх сжатый кулак, постановил он. – И тогда северным енотам придётся нас уважать. Его лицо приняло мечтательное выражение. – Они спросят меня, не хочу ли я стать пятым в их шайке. – Он взмахнул рукой. – Касим – пятый и лучший из северных енотов. Может, мне дадут одну из этих суперских охотничьих шапок или…
– Я думала, речь идёт о Йонте, – тихо перебила его Флинн, – а не о славе или почестях. Только о Йонте. – В горле у неё встал твёрдый ком. Неужели Касим использовал поиски её брата как предлог, чтобы Флинн вместе с ним выставила себя полной дурой в этой идиотской неделе состязаний?!
Касим, очнувшись от своего сна наяву, от неожиданности зажмурился.
– Так вот, значит, как! – сощурив сверкающие в лучах утреннего солнца глаза, прошипела Пегс. – Ты собираешься променять нас на более крутых друзей, да?
Касим весело отмахнулся:
– Не говори ерунду, Хафельман.
Внутри у Флинн всё сжалось. Впервые в жизни у неё появились друзья, и она не хотела потерять никого из них. Тем более из-за этих придурков северных енотов!
Взгляды Касима и Флинн встретились. Когда он увидел её застывшее лицо, его глаза округлились, и, опустив голову, он взглянул на листок у себя в руках.
Они молчали, казалось, целую вечность. Флинн прислушивалась к стуку колёс, бряканью столовых приборов, смеху остальных павлинов – и чувствовала, как она от всего этого далека.
– Какой же я идиот, – наконец сказал Касим так тихо, что его слова почти потонули в гуле других голосов. – Мне не нужны никакие другие друзья. Конечно нет! Мне просто хотелось… быть таким же популярным и фартовым, как северные еноты, – пробормотал он. – Тебе же нравится Оливер Штубс, правда, Пегс?
– Никогда не была высокого мнения о людях, которые пьют холодный чай носом, – заявила Пегс вызывающим тоном, но не так оскорблённо, как до этого. – Может быть, вы таких уважаете? – с вызовом спросила она.
Касим вяло улыбнулся. Его отражение в оконном стекле выглядело задумчивым.
– Нужно что-то съесть, – решила Флинн, вернувшись к завтраку. – Атаку обаяния на пустой желудок не выигрывают.
Глаза Касима вспыхнули.
– Ради Йонте, – пообещал он, подняв свой бокал с водой. – Только ради Йонте!
Флинн чокнулась с ним.
– Ради Йонте, – повторила она, ощущая в душе тепло и облегчение. Они втроём могли спорить или взаимно обижать друг друга, но, если бы их дружба оказалась под угрозой, Флинн бы не вынесла. Она чувствовала, что вместе с Пегс и Касимом справится с любой задачей – даже с этой дурацкой неделей состязаний.
И всё же через пятнадцать минут после завтрака, забирая из купе портфель, Флинн не чувствовала себя ни уверенной в победе, ни готовой к борьбе. Сегодня на занятии ей придётся предстать перед Бертом Вильмау, а ложь про тень по-прежнему мучила её.
«Мне очень жаль, но там не было никакой тени», – заявила она. Почти три дня прошло с тех пор, как она увидела что-то тёмное в ночном коридоре, но силуэт по-прежнему ясно стоял у неё перед глазами.
«Кроме того, – думала Флинн, проходя через комнату отдыха павлинов, – эта атака обаяния ничего мне не даёт. Единственный классный человек, с кем я хотела бы быть обаятельной, стоит сейчас в будке паровоза и бросает лопатой уголь в прожорливую пасть этого поезда. И встречается с другой девушкой. И постоянно ссорится со мной. И вообще, плевать ему на моё обаяние!»
Она удручённо осознала: о том, чтобы когда-нибудь поговорить с северными енотами, можно забыть.
Однако когда Флинн зашла в вагон, где проходили уроки
Флинн застыла посередине вагона, с удивлением глядя на него. Обычно покрытое копотью, лицо Фёдора было светлым и чистым, словно он сегодня ещё не работал на складе. Флинн прежде никогда не видела на нём свежевыстиранной рубашки и коричневых брюк, которые он надел вместо комбинезона. В этой одежде он выглядел таким же старомодным и милым, как все эти потрёпанные движущиеся наглядные пособия в кабинете.
