– Тебе следует знать, что у Гарабины четверо братьев, – прошептал Даниэль. – Как у тебя.
Флинн, распахнув глаза, скрестила руки на груди. Этот разговор явно принимал не тот оборот.
– Гарабина совсем не такая, как я! – вспылила она. – Она из богатой семьи. У неё есть всё, чего её душа пожелает, и все двери перед ней открыты. Ей повезло с рождения, а таким, как Касим и я, – нет. Две недели назад ты сказал, что эта школа создана для детей, живущих в тяжёлых условиях. Значит, Гарабине здесь вовсе не место!
Даниэль, скривившись, откинулся на спинку стула и опять бросил быстрый взгляд на павлинов в конце вагона, но те, увлечённые разговором, не обращали внимания ни на него, ни на Флинн.
– Тяжёлые условия не всегда означают отсутствие денег, – уверенно сказал он. – Гарабине тяжело по-другому, не так, как тебе: все её братья учатся в Домусе Делектусе. В её роду все сплошь негодяи: они отмывают огромные деньги, лоббируют собственные интересы и загрязняют окружающую среду. Гарабина единственная в этой семье, кто когда-либо получал билет во Всемирный экспресс. – Даниэль сделал короткую паузу, а затем продолжил: – Её семья потребовала, чтобы она выбросила билет, и поэтому она разругалась со всеми. Когда в январе она села в поезд, родители заморозили её счёт в банке и запретили возвращаться домой.
Потрясённая, Флинн сжала губы. Она не ожидала, что у Гарабины проблемы с семьёй. Она всегда думала, что деньги позволяют решить любую проблему.
– Я знаю, что Гарабина в прошлое воскресенье вела себя не как подобает порядочному образцовому павлину, – согласился Даниэль.
Это было просто неслыханным приукрашиванием фактов!
– Она вела себя как последняя свинья, – поправила Флинн, подавив сильное желание добавить к этому парочку крутых бранных слов.
Даниэль кивнул.
– Она изменится, – пообещал он. – Я это знаю. Тот, кто так боролся за то, чтобы стать павлином, приложит все усилия, чтобы им остаться. – Он осторожно улыбнулся Флинн. – Тебе ведь это должно быть известно.
Флинн долго молчала. Она разрывалась между злостью на Гарабину, которую знала, и сочувствием к Гарабине, о которой только что рассказал Даниэль. Ей трудно было представить, что это один и тот же человек.
– Флинн, – тихо сказал Даниэль. – На прошлой неделе на крыше именно ты заставила Гарабину засомневаться в том, что она поступает верно. Её остановили твои слова.
Флинн громко рассмеялась. Бессердечное звучание собственного смеха испугало её саму.
– Нет-нет, – возразила она. – Её точно остановила не я, я только…
– Ты тигрик, – перебил Даниэль.
– К чёрту тигра! – вырвалось у Флинн. – Я даже не в состоянии найти брата! Ты всерьёз считаешь, что мне удастся удержать Гарабину от того, чтобы она стала суперзлодейкой?
Лицо Даниэля застыло от разочарования. Быстро отвернувшись, он посмотрел в запотевшее окно на седые тени, накрывшие экспресс плотным ковром. Порхающие буквы на оконной раме возвестили: «
– Запомни одно, – наконец сказала она, взглянув Даниэлю в лицо, – я тебе дочь, а не сообщница.
Эти слова ещё звенели во Флинн, когда она вышла на соединительный мостик между чайным баром и библиотекой. Она не понимала, что звучит в ней сильнее: уверенность в себе или угрызения совести из-за того, что уклонилась от чего-то самого важного.
Во время послеобеденных самостоятельных занятий Флинн украдкой поглядывала на Гарабину. Та, сидя за рабочим столом, сосредоточенно рисовала линии на матерчатой карте звёздного неба – большой, как половина палатки. На её блестящих волосах сидели обтянутые сатином наушники – очевидно, она намеревалась таким образом защититься от шума в вагоне. Она действительно не выглядела ни обеспокоенной, ни полной раскаяния. Флинн спрашивала себя, что же там происходит у неё в голове.
Когда большинство павлинов после четырёх часов покинули вагон, Гарабина никуда не ушла. Остались только Флинн с Касимом и она. Сидя с ними втроём под изображением Стефенсона на потолке, Флинн внезапно почувствовала, что основатель школы наблюдает за ней. А вдруг Даниэль прав и Гарабина непременно должна остаться во Всемирном экспрессе, после того как столько за это боролась? Что, если Стефенсон тоже видит всё именно так?
– И вы ещё здесь, – констатировала Гарабина, обернувшись на своей крутящейся банкетке. Она потянулась.
Рядом с Флинн поднял голову Касим. На письменном столе перед ним лежал открытый блокнот, его страницы блестели и топорщились. Выглянув из-за ширмы, отделяющей её от рабочего места Касима, Флинн заметила между страницами пустые обёртки от разных сладостей Рахенснафа.
– А почему бы и нет? – огрызнулся Касим. – Мы же сами решаем, чем заниматься.
